Ладога

 – И всегда любила, а Чужака… Казалось мне, так он силен, что прикоснусь к его силе и сама непобедимой стану… А знаешь, как хотелось этого, после рабской жизни?

Я не знал. Не был рабом да и не буду, наверное.

– Послушай, – умоляла она. – Ну хоть повернись ко мне! Не стой истуканом… В глаза мне посмотри! Я ведь как Василису увидела, за тебя испугалась, что не посмотришь больше в мою сторону… Посмотри… Не лгу я…

Зачем? Я и без того знал – не лжет. Но все-таки повернулся. Она обрадованно подняла на меня мокрое от слез лицо и вдруг, словно свой приговор увидела, забилась лбом о камни:

– Ну прости ты меня, что не умерла вовремя! Прости-и-и…

Я поднял ее с камней, вытер ладонью кровь со лба:

– Хватит.

Не виновата ты ни в чем. И прощать тебя не за что. Хочешь, иди со мной – не гоню ведь.

Губы ее дрожали, но все же сдержала всхлип, испуганно кивнула. Трясло ее, словно в лихорадке. Я набросил на тонкие плечи длинный охабень – пускай согреется – и присел, размышляя, куда податься. Хотелось туда, где людей поменьше и чтоб не знал никто. Хорошо бы, вообще одному жить, да жаль, человек не волк – в одиночку суровую зиму не выдюжит.

Можно было бы податься вдоль озера к мерянам, можно попытать счастья, пробравшись непролазными топями к карелам иль нарове, а то и еще дальше, к ваграм, чьи ладьи тоже нередко заходили в Ладогу. Я думал, море мечтательно шумело…

– Пойдем обратно, – еле слышно попросила Беляна. – К Неулыбе.

– Нет. – Я встал, так и не решив, куда направиться. Раз вершили боги мою судьбу, пусть они и подсказывают, куда путь держать. Я вытащил из-за пояса топорик, которым снабдила в дорогу Неулыба. Хороший топор, легковат правда…"

"Вообще-то, обычно так искали виноватых в мелких ссорах, но ничего, сгодится и путь сыскать… Вместо кола сойдет обычная палка… Вбив ее в топор, я крепко зажал конец двумя руками и принялся вращать, шепча про себя:

– Меря, нарова, вагры… весь, карелы, чудь… Беляна понимала – происходит нечто решающее, и молча, со страхом, наблюдала за топором.

Не знаю почему, то ли просто спутался, то ли Чужака вспомнил, но неожиданно я шепнул:

– Урмане… – И топор покривился! Боги выбрали.

– Пошли, – позвал я Беляну. Она поднялась и двинулась за мной, сперва нерешительно, а потом, заметив, что идем мы к Ладоге, гораздо веселее.

Не понимала, дурочка, что нагадал топор.

«А может, и к лучшему решение богов, – подумалось вдруг. – Узнает Беляна, куда я собрался, и останется здесь, на родной земле. А мне все равно, где доживать».

У разлива Мутной я остановился. Сел на мокрую землю, дожидаясь ладьи и осматривая россыпь островов, в надежде отыскать судоходное место. Я должен был исполнить предназначенное – попасть в урманские земли.