Ладога

Парнишка смутился, указал рукой на меня:

– Вон та штука нравится. Дадите – смолчу…

Я ощупал висящую на шее монету – дар умершего на ладье варяга. Почему-то не хотелось расставаться с ней даже за теплый ночлег и сытный ужин.

– Слишком смел ты, парень. Этак недолго и по шее схлопотать, – не поддался на его предложение Лис.

И Медведь, всегда охочий до еды, на этот раз лишь усмехнулся:

– Рановато тебе торговлей заниматься.

– Ну и спите тогда в лесу, – обиделся тот и, бодро припрыгивая на ходу, побежал к своему земляному дому.

Мы так и поступили. Отошли к лесочку и устроили на земле мягкое ложе из веток.

Ими же и накрылись. А Препа, хоть и понабрался от варягов привычки все покупать да продавать, а души широкой словенской не утратил. Отыскал нас. Приволок тайком унесенные из дому кремни – огонь высекать, и полкаравая хлеба. Глаза у него светились во тьме, словно малые огоньки, и вспомнил я, как в детстве мечтал совершить что-то загадочное и страшное, чтоб была у меня тайна, мне одному известная. Препе такой случай выдался, вот и сиял паренек от собственной значимости, от превосходства над прочими сверстниками. Дня два еще помолчит, а потом не вытерпит – поделится тайным с приятелем, а тот еще с одним и еще, и спустя неделю вся Ладога будет знать, как он помог Княжьим преступникам. Его-то не накажут – какой с мальчишки спрос, а родителей его, верно, потянут к Меславу на дознание, что да как… За детские шалости взрослые в ответе… Придется бедолагам объяснять, что купился сын на загадочную монетку, пытался торг вести…

Я дотронулся до витой цепочки, вспомнил Чужака:

– Скажи, Препа, что сталось с тем ведуном варяжским, который на Меслава покушался?

Парнишка повернул голову.

Блики от разведенного Медведем костра запрыгали на веснушчатом лице:

– Убили его.

– Когда? – выдохнул Медведь.

Грязные маленькие пальчики стали загибаться, губы зашевелились. Препа пытался ответить поточнее:

– Дня два, а то и три назад.

Мы в то время как раз Меславову ладью отбивали. Обманул нас Князь, схитрил…

– Ты иди домой, Препа, – потерянно сказал Медведь, – чай, заждались уже. А завтра приходи с утра, получишь подарок. Только не тот, что у Бегуна на шее. Другой, не хуже.

Паренек ушел, обрадованный обещанием.

Небось, солнце не успеет лик ясный явить, а он уже прибежит, сбрасывая босыми ногами первую росу…

Лис улегся, и я тоже, а Медведь вытянул из-за пояса единственное уцелевшее оружие – охотничий нож и двинулся в темень, махнув напоследок рукой:

– Все одно не засну, а мальца порадую. Обещался ведь…

Я уснул, словно в беспамятство провалился, а утром разбудил меня все тот же Медведь. Лис протирал заспанные глаза, беззлобно ворчал на брата, но я видел, как нет-нет, а мелькнет в его глазах беспокойная искра.