Ладога

 – Коли мучать меня не хочешь, расскажи…

Женские слезы и камень растопить могут, чего уж о слабом мужском сердце говорить… Поупирался Эрик, поотнекивался, а потом все-таки начал рассказывать:

– Когда убили Гуннара и пришла в Ладогу ладья с известием, я от горя себя потерял. Хоть и не родной был брат, а все же единственная близкая душа на всем белом свете. Любил я его, а что забавлялся он колдовством, так от того никому худа не было…

Муж осекся, покосился на меня, увидел залитое слезами удивленное лицо и поправился:

– До поры не было… Но тогда я о его поступке не ведал, потому и не искал убийцам оправдания – ненавидел их люто.

В те горькие дни и появился в моем доме старик, которого ты боишься. Откуда он пришел, как в доме оказался – не помню, а только сдружился с ним крепко. Умел он и боль мою утешить, и ненависть раззадорить. А однажды обмолвился, что поскольку сам в ведовстве смыслит, то может мне в поимке убийц пособить – спросить у своего бога, где скрываются подлые, но перед тем нужно наш уговор кровью скрепить. Я удивился, а он ответил – да напиши просто, порешу, мол, убийц брата своей рукой безо всякого суда. Не знаю, что на меня тогда нашло, а письмена, что он мне подсунул, я кровью скрепил. Старик в тот же день пропал и не появлялся больше. Я про него забыл уж, а два лета спустя явился ко мне гонец Ядуна с вестью, что пойманы убийцы брата и укрывает их Дубовицкий боярин, Светозар. Я ему не поверил сперва – со Светозаром не первый год дружбу водил, но полез он за пазуху и достал оттуда договор, тот самый, что я со стариком заключил. «Обещали мы тебе помочь ворогов сыскать, вот и нашли, – сказал.  – Хочешь, едь в Дубовники, сам все увидишь…» Всколыхнулась во мне былая злость, взял верных воев и поскакал в Дубовники… Ну а дальше ты все сама знаешь.

Я, и верно, знала – не оставят теперь Эрика в покое прислужники Трибога, так просто от него не отступятся – почуяли запах человечьей крови. А плакать перестала, да и страх почему-то прошел. Может, потому, что твердо поняла – не позволю подлому Всееду лапу к своему любимому протянуть! Костьми на дороге Темных слуг лягу, а мужа защищу, закрою, не добыть им его, не достать!

– Не пугайся, – покаянно бормотал Эрик.

 – Слышала ты лишь угрозы пустые… Что мне старик сделать может?

– Глупый, – засмеялась я и, еще чувствуя на губах солоноватый вкус слез, обняла русую голову мужа, притянула к груди. – Не боюсь я… С тобой ничего не боюсь…

БЕЛЯНА

В чистых Рюриковых хоромах было тесно от народа. Отмечали радостное событие – родился у Новоградского Князя сын, а посему позволялось в этот день любому, даже рабу, войти на Княжий двор, повеселиться от души да набить вечно голодное брюхо.