Ладога

Волокушу они бросили на реке, не опасаясь выдать себя приметным следом. А коли не боялись, что сыщут их, значит, в такую глушь меня утянули, где ни человек, ни зверь не ходят. Однако жил раньше здесь кто-то, ведь не сам же вырос под вековыми елями трехглавый идол с золоченой повязкой на глазах? Меня он напугал – показался из-за поросшего серым мхом старого ствола так внезапно, что казалось, будто сам Триглав вышел нам навстречу. Повязка на его глазах слепила золотом, хоть и нравилась Всееду тьма, но и жадность покоя не давала, вот и терпел единственно милый его взору свет – блеск золота.

Темные швырнули меня на спину, содрали одежду, оставив лишь тонкую исподницу. Кабы были они не тенями молчаливыми, а хоть немного да людьми, я бы засмущалась, постаралась прикрыть наготу, но они даже не глянули на мое покрывшееся мурашками тело, и я сжалась в комок больше от холода, чем от чужих взглядов.

Ядун склонился до земли перед идолищем, застонал-запел, протягивая к нему руки, словно вымаливая прощение.

Голова у меня кружилась, в горле саднило от набившейся с рукавицы Ядуна шерсти, босые ноги обжигало холодом, не было сил сопротивляться Темным – как поставили меня на колени в утоптанный перед идолом круг, так и осталась там стоять. Только и могла, что шептать мольбы, все еще надеясь на Даждьбожью милость. Ядуну мой шепот покоя не давал, видать, не нравилось, что взываю к своим, светлым богам.

– Кланяйся! – орал. – Кланяйся!

Темные пинали в спину, и я падала лицом в мокрый снег. Но снова поднималась на колени, снова шевелила губами, припоминая всех, кого в этой жизни обидела, всех, кому не помогла… Скрученными за спиной руками не утереть было мокрого лица, и, казалось, не снег, подтаяв, стекает по моим щекам, а кровь пожранных Триглавом жертв… Кто-то и мою кровь не сможет утереть – не последняя я и не первая.

Ядун разгреб ямку у ног своего бога, вытащил оттуда потемневшую чашу и длинный, с зазубринами нож. Рукоять у ножа была костяная, с вырезанными фигурками животных и большим черепом на вершине. В глазницах переливались багровым светом неведомые мне камни. Зайдя за спину, Ядун быстро полоснул ножом по моей руке. Пронзила и отпустила мгновенная боль. Край чаши окрасился красным.

– Отпусти меня, – попросила я. – Отпусти! Эрик подарит твоему богу раба… Двух рабов…

Ядун медленно, словно не слыша, вознес чашу к губам идола, а потом склонился и принялся быстро рисовать на снегу непонятные фигуры. Причудливые линии сплетались меж собой, образуя завораживающий узор.

– Отпусти… – повторила я, уже не надеясь на ответ, но он закончил шептать, повернулся к Темным с торжествующими блеском в обезумевших глазах:

– Он ждет ее! Наша жертва будет принята!

И указал на обвязанные головы идола.