Ладога

Рассердившись неведомо на что, Змей полоснул по нам обжигающим дыханием и, прихватив зубами, по очереди ловко забросил на спину, между гребней. Тело его оказалось твердым и холодным. Слегка разведя крылья в стороны и высекая ими из камней огненные искры, он рванулся вперед. Не взлетел, как я ожидал, а заскользил, извиваясь, чуть приподнявшись над землей. Казалось, я сижу не на чудовище, коим с детства пугали, а на молодом необъезженном жеребце. Обхватив обеими руками жесткий нарост спереди, я старался сохранить мужество, когда пыль и грязные брызги Пустоши под ногами сменились поначалу болотными густыми травами, а затем на ужасной скорости Змей пропорол брюхом водную гладь.

Потревоженная им вода плеснула в меня холодными брызгами. Утереться я не мог, опасался свалиться, и поэтому приходилось терпеть, пока ледяные струи, проникая под рубаху, скатывались по животу. С трудом заставив себя оторвать взгляд от бездонной пучины, пенящейся внизу, я оглянулся. Тоненькая темная полоска берега неумолимо убегала назад. Я прикрыл глаза. Змей разогнался и теперь несся громадными прыжками, то высоко подлетая над плещущимися волнами, то звонко шлепаясь о них брюхом. С перепугу я умудрился затолкать пальцы под крепкие Змеиные чешуины и, не чувствуя боли, вцепился в их острые края. Холод и темная влажная пустота облепили со всех сторон. Перед глазами мелькали темные точки, голова кружилась. Небесная высь уже не манила меня, зато милая добрая земля то и дело представала перед мысленным взором. Нехорошие мысли бередили душу. Вот затащит нас это чудище в самую глубь моря-океана к Морскому Хозяину, и не видать мне больше зеленых лугов, не ласкать красных девок.

– Не хочу, – прошептал я, сопротивляясь наваждению. Не знаю, то ли боги меня услышали, то ли доля счастливая выпала, а едва я эти слова вымолвил, как появилась вдалеке береговая ниточка и, приближаясь, стала разрастаться, превращаться в заболоченный берег с чахлыми голыми деревцами. Змей, не замедляя хода, махнул крыльями и, с корнем выворачивая задетые по пути деревья, приподнялся над топью. Затем взмыл еще выше. Сбывались мои мечты о небесном полете, а радости не было. Вовсе не так мыслил я летать, и не было в мечтах моих мокрой, задубелой от холода одежды, и не бросало меня по Змеиной спине, душу вытряхивая, и не рвалась грудь от хриплого дыхания.

И тут Змей заговорил. Засвистел, зашипел, будто заспорил с ветром, чей посвист громче. Сначала трудно было понять, о чем он толкует, но постепенно напевная речь захватила меня, и прошли перед глазами, словно наяву, Перун-громовержец с огненным камнем в руке, и скотий бог Велес со змеиным взором, и большеголовая Мокоша со своей вечной пряжей, и суровый Руевит, и справедливый Прове, и прекрасная Лада.