Лабиринт Ванзарова

Их встретил доктор Охчинский, бодрый и энергичный. Не стал возражать, чтобы господа из полиции проведали больного: Чухонцев в глубочайшей кататонии, ни на что не реагирует. Он не поленился проводить в палату.

На кровати лежал человек, закутанный в серое одеяло, как бабочка в кокон. Глаза были открыты, он смотрел в стену. К вошедшим не повернул головы. Палату Ванзаров узнал.

– Здесь был пациент, – указал он на пустую кровать. – Выписали?

На лице Охчинского отразились сомнения.

– Пациент? Что-то не припомню.

– Ну как же, Константин Владимирович, у него фамилии такая запоминающаяся: Котт. Его намеревался лечить доктор Успенский. Неужели выписали?

– Нет-нет, вы что-то путаете, – доктор решительно мотнул головой. – Такого пациента у Сергея Николаевича точно не было. Это какая-то ошибка… Из этой палаты никого не выписывают. Поверьте, уж такую фамилию я бы не забыл. Успенский мне бы сообщил.

– Как странно, – Ванзаров не унимался, его дернули за локоть: дескать, прекратите, друг мой. – Этот Котт был уверен, что он путешественник среди миров, прибыл из иного мира. Говорил про четвертое измерение как дверь.

Константин Владимирович ответил улыбкой, в которой читалось: «Ну и чего вы ждали от наших пациентов?» Он хотел дать подробные пояснения, но его вызвали в коридор.

Ванзаров подошел к кровати. Одеяло туго заправлено, подушка ровная, никаких следов больного. Он нагнулся, протянул руку и вытащил из-под кровати деревянный обломок, на котором гвоздиками закрепили часть пояса больничного халата. На обрывке был завязан тугой узелок. Аполлон Григорьевич заглянул через плечо.

– Это что такое?

– Сами видите, – ответил Ванзаров.

– Неужто сумасшедший сбежал в четвертое измерение?

– Кто знает.

– Не верю я в эти байки.

– Какие именно?

– Про множество миров. Антинаучная белиберда.

– Ни доказать, ни опровергнуть мы не можем. Только верить. Или не верить.

– Я предпочитаю верить в науку и прогресс, – ответил Лебедев.

За больничным окном падал снег.

Непогода разгулялась. Заметала Петербург морозной пеленой. Висла на усах городовых снежной шубой. Донимала ознобом запоздалого прохожего. Подгоняла пролетку, бегущую по хрустящему снегу. В этом ли мире… Или в ином? Кто знает…

Одна вьюга…"

"Вьюга рыскала по улицам, проспектам, площадям."