Дочь регента

, будучи реалистом, признавался в том, что в целом мире он любит только себя.

— Вы будете мне писать? — спросила юная принцесса.

— Меня ничто не остановит.

— Корнелия позаботится о том, чтобы до меня доходили ваши письма, а до вас — мои.

Корнелия поклялась помогать влюбленным, и, заручившись ее словом, они расстались.

Прошло несколько дней. Мерсер считала, что регент дожидался отъезда гостей, которых он с огромной помпезностью и великими почестями проводил в Дувр. Он не хотел устраивать скандал до их отъезда, не хотел, чтобы гости смеялись за его спиной.

— А вот теперь разразится буря, — предрекла Мерсер и, как обычно, оказалась права.

Принц-регент велел своей дочери Шарлотте явиться в Карлтон-хаус в сопровождении мисс Найт.

Шарлотта, бледная и дрожащая, встала с постели, но тут же рухнула на руки Луизы Льюис.

— О, мое колено, Луиза! Я не могу стоять. Срочно вызвали Мерсер. •

— Вы должны немедленно написать вашему отцу и сказать ему, что слишком плохо себя чувствуете, и попросить приехать к вам.

Письмо было послано, и Шарлотта целый день места себе не находила от волнения. Наконец встав, она обнаружила, что чувствует себя немного лучше.

Да, пожалуй, следует встретить отца стоя, а не лежа.

В шесть часов вечера регент явился в сопровождении епископа Селисберийского. Не обратив внимания ни на кого, он прошел прямо в гостиную. А оказавшись там, воскликнул громовым голосом:

— Скажите принцессе Шарлотте, что я немедленно требую ее к себе.

Корнелия, трепеща, повернулась к Мерсер, которая побелела, но все-таки сохраняла спокойствие.

— Что мне делать, Мерсер? — взмолилась Шарлотта.

— Только одно, — сказала бесстрашная Мерсер. — Выйдите к нему. Он все равно приказал вам явиться, так что идите быстрее: от вашей задержки его настроение только испортится.

— О, Мерсер!..

— Если вы проявите стойкость, он не сможет принудить вас. Запомните это.

Шарлотта повернулась и пошла в гостиную.

Принц стоял спиной к камину, заложив руки назад, словно грел их, хотя, конечно же, жарким июльским днем камин не горел. Рядом стоял самодовольный епископ Селисберийский, твердый приверженец регента, готовый безоговорочно поддержать его борьбу с непокорной дочерью.

Шарлотта умоляюще поглядела на отца, однако он смотрел холодно, и было ясно, что в этот момент он ее ненавидит.

Сперва принц начал плакаться — эта роль была ему хорошо знакома.

— Что я сделал? Чем заслужил такое отношение? — жалобно воскликнул он. — Разве я заслужил, чтобы моя дочь проявила черную неблагодарность?

Епископ сочувственно кашлянул, а Шарлотте захотелось закричать: «Да, заслужили. Вы меня никогда не любили, а я так этого хотела... мне так нужна была ваша любовь. Если бы вы меня любили, все было бы иначе».

Однако она промолчала.