Ларк-Райз

Наконец великий день наступил, и большинство жителей деревни проснулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как ослепительно яркое солнце возносится с жемчужно-розового востока в небо, не омраченное ни малейшим облачком. Поистине королевская погода! Сухая погода продержалась до самого вечера. Было очень жарко, но никто не возражал, ведь можно было, не опасаясь ливня, надеть воскресные шляпки, а те, у кого имелись припасенные как раз на такой случай зонтики от солнца с широкими кружевными оборками или длинной шелковой бахромой, могли показать их во всей красе."

"К полудню все деревенские дети были вымыты водой с мылом и наряжены в выходные одежды. «Оттерли дочиста», – с гордостью заявляли их матери. Затем, перекусив с тем расчетом, чтобы поддержать силы семьи во время прогулки до парка, но не испортить аппетит к чаепитию, хозяйки поднялись наверх, чтобы снять папильотки и надеть воскресные наряды. До конца дня они распространяли вокруг себя сильный запах камфары, лаванды и плотно закрытых коробок. Цвета и фасоны не слишком гармонировали с летним сельским ландшафтом, и многие, возможно, предпочли бы видеть этих женщин в ситцевых платьях и соломенных шляпках; но они одевались, чтобы понравиться самим себе, а не угодить изысканному вкусу других, и это делало их еще счастливее.

Еще до начала празднества многие из них носились от дома к дому и спрашивали: «Может, вам прицепить вот сюда еще один бант?», или: «Как по-вашему, страусиное перо, которое прислала мне наша Эм, украсит мою шляпку, или вы думаете, что красных роз и черного кружева вполне достаточно?», или: «А теперь скажите мне честно: вам нравится моя прическа?».

Мужчины и мальчики, с сияющими лицами и в воскресных костюмах, прежде чем встретиться со своими семьями на перекрестке, уже сходили на ферму пообедать. Им подавали отбивные из великолепной вырезки, рождественский пудинг и пиво, совсем как на празднике урожая.

Маленькая компания из «крайнего дома» шагала в широко растянувшейся процессии особняком; мать, все еще довольно бледная после недавних родов, толкала детскую коляску с маленькой Мэй и крошкой Элизабет; Лора и Эдмунд, от волнения семенившие на цыпочках, помогали катить коляску по неровному парковому дерну. Отец не пошел. «Мероприятий» он не любил, а потому в одиночестве работал за верстаком в своей мастерской, хотя его коллеги выказывали немалый интерес к юбилею. Тогда еще не существовало профсоюзного законодательства, наложившего запрет на подобный индивидуализм.

Людей в парке было больше, чем дети когда-либо видели, вокруг каруселей, качелей и кегельбанов толпился народ.