Лавандовое утро

Эди начала раздеваться и посмотрела на кровати. Два дня назад, если бы ей сказали, что она проведет ночь в одной комнате с солдатом, она бы заорала, что скорее уснет на камнях под дождем. Но сейчас это казалось естественным.

На стуле у кровати лежала чистая ночная рубашка, и Эди знала, что это Дэвид принес ее. Наверное, это рубашка Агги. Эдди натянула ее на свое грязное тело, легла на ту кровать, что была ближе к двери, и мгновенно уснула.

Когда она проснулась, в комнате было темно, но кто-то толкнул ее кровать. Сначала она испугалась.

— Ш-ш-ш… — сказал Дэвид. — Это я. Спи.

Она приподнялась на локтях, стараясь разглядеть его в темноте.

— Включи свет.

— Здесь нет света, — сказал он. — Нет электричества.

— О, конечно, — пробормотала она и снова легла. — Хэмиш…

— Да, засыпай.

Она уснула, но снова проснулась, когда что-то ударилось о кровать.

— Извини, — сказал Дэвид. — Это все моя проклятая железка, и кровати стоят слишком близко. Стоит мне повернуться, как я задеваю ногой твою кровать. Спи.

Но она больше не смогла уснуть.

— У тебя есть фонарик?

— Зачем?

— Я хочу посмотреть, что у тебя с ногой."

"— В ответ на это могу сказать, что с ногой все в норме.

Но Эди уже сидела на постели.

— Тогда завтра я буду готовить, а ты будешь доить корову и собирать яйца.

— Уговорила, — сказал он и минутой позже вернулся в комнату с фонарем. Дэвид был без рубашки, босой, только в брюках, которые висели на нем.

Он поставил фонарь на стол между кроватями и поинтересовался:

— И что теперь?

— Сними брюки, — велела Эди, вставая с кровати.

Она подошла к гардеробу и достала рубашку, которую надевала утром. Судя по ней, Агги была полнее и ниже ростом, рубашка была коротковата и сползала с плеч, когда Эди двигалась.

— Ты мне нравишься в этой одежде, — буркнул Дэвид, расстегивая брюки.

Когда Дэвиду наконец удалось спустить брюки вниз, минуя стальную конструкцию, Эди взялась за манжеты и потянула. Он шутил, но открывшаяся картина была столь ужасна, что Эди было не до улыбок. Вся нога была в кровоподтеках и ссадинах, а там, где она соприкасалась с металлом, зияли раны.

— Обожаю генерала Остина, — пробормотал Дэвид.

— Он еще услышит слова любви от меня, можешь быть уверен, — сказала Эди, и ее губы сжались от злости. — Сиди спокойно, а я посмотрю, что можно сделать.

— Я в вашем распоряжении, детка, — сказал он, отклонившись на подушки и мгновенно засыпая.

Когда он проснулся, таз с водой стоял на столе, и Эди старалась осторожно промыть рану и наложить повязку.

— Больно? — спросила она.

— Не очень, — сказал Дэвид, но Эди знала, что он лжет.

Она подошла к шкафу, вытащила еще одну старую, но чистую рубашку и начала разрывать ее на бинты.