Лазоревый грех

— Ты хочешь сказать, что отказалась бы от такой радости, только раз ее попробовав?

На этот раз я не покраснела, а побледнела.

— В общем, это сейчас непонятно, потому что он сжульничал! — И я театральным жестом показала на Ашера.

У него отвалилась челюсть.

— Как это я сжульничал?

Жан-Клод снова опустил лицо в ладони.

— Ma petite не позволяет воздействовать на нее вампирскими приемами.

Голос его звучал приглушенно, но как-то очень ясно.

Ашер посмотрел на него, на меня:

— Никогда?

Жан-Клод ответил, не двинувшись, не поднимая лица:

— Почти никогда.

— Значит, она никогда тебя не пробовала так, как нужно, — сказал Ашер с легким удивлением.

— Так она решила, — ответил Жан-Клод и медленно поднял лицо. Я встретила взгляд синих глаз, и в нем было чуть-чуть гнева.

Я не поняла весь этот разговор и не знала, хочу ли понимать, так что оставила его без внимания. Всегда отлично умела не замечать того, от чего мне неудобно.

— Я хочу сказать, что Ашер воздействовал на меня вампирскими чарами. Он чем-то затуманил мои мысли о нем. И теперь я не узнаю, никогда не узнаю, какие чувства были настоящими, а какие — внушенными.

На этой высокоморальной почве я хотя бы чувствовала себя уверенно.

Жан-Клод развел руками, будто хотел сказать: «Видишь? Я же тебе говорил».

Из лица Ашера начал уходить гнев, оставляя лишь пустую маску, которая у них обоих так хорошо получалась.

— Значит, все это была просто ложь.

Я посмотрела на них обоих:

— Что была ложь?

— Что ты хочешь быть со мной и с Жан-Клодом.

Я нахмурилась:

— Нет, не ложь. Я это говорила, я этого хотела.

— Тогда моя бестактность ничего не меняет.

— Ты влез в мой разум, и я не считаю, что это всего лишь бестактность.

Для меня это очень серьезно.

Я поставила руки на бедра — все лучше, чем прижимать их к себе, чтобы никого не коснуться. Я подогревала в себе гнев, потому что так легче было не замечать их красоту. Ну, при гневе вообще меньше внимания обращаешь на красоту.

— Значит, ты все-таки солгала, — сказал Ашер, и на лице его почти не было выражения.

Мне неприятно было смотреть, как он в себе замыкается, но я не знала, как этому помешать.

— Нет, черт побери, это не была ложь! Это ты изменил правила, Ашер, не я.

— Я ничего не менял. Ты сказала, что мы будем вместе.

Ты мне предложила вашу постель. Ты молила меня войти в тебя. Жан-Клод сказал, что твою милую задницу трогать нельзя, а глубина для удовольствия у тебя была заполнена. Так куда я должен был деваться?

Я постаралась не покраснеть — не вышло.

— Это говорил ardeur, и ты это знал.

Он отступил почти до края кровати и свалился на синие простыни, ухватившись за столб, чтобы не соскользнуть. Лицо его было пустым, но тело реагировало так, будто я его ударила, и я поняла, что сказала что-то не то.