Лазоревый грех

Выстрел в тишине бухнул громко, и я не сразу услышала шипение воздуха из пробитой шины. Я снова навела ствол на окно блондина.

Он резко распахнул глаза и что-то быстро и лихорадочно стал говорить своему напарнику.

— Бобби Ли! — позвала я. — Пусть кто-нибудь с той стороны машины приставит ствол к пассажирскому окну.

— И выстрелит?

— Пока нет. А если придется стрелять, то чтобы той же пулей не задело блондина. — Я посмотрела на него. — И целься соответственно.

Это оказалась Клодия. Она шагнула вперед и приставила ствол к окну, чуть нагнув ствол вниз, чтобы не попасть в человека на соседнем сиденье.

У пуль есть очень противная склонность лететь дальше, чем тебе хочется.

Она спросила, не глядя на меня, не отрывая глаз от человека, в которого целилась:

— Мне его убить?

— Нам для допроса нужен только один, — ответила я.

Она улыбнулась, блеснув белыми зубами, и это красивое лицо в раме черных волос стало свирепым и пугающим.

— Отлично.

— Я не буду повторять второй раз. Руки туда, где нам их будет видно. Иначе...

Он не поднял рук. Либо он глуп, либо...

— Бобби Ли, нам кто-нибудь прикрывает спину?

— Ты в смысле, нет ли у них резерва?

— Ага.

Либо он здорово упрям, либо ждет подмоги.

Он сказал что-то быстро и резко, похоже было на немецкий, но это не было по-немецки. Южный акцент исчез сразу. Кое-кто из крысолюдов повернулся в другую сторону, озирая периметр. Мы были на открытом месте, к нам не подкрасться. Единственная реальная опасность была бы, если бы у кого-то там была винтовка с оптическим прицелом. Со снайперами нам было поделать нечего, а раз так, мы и волноваться не стали, притворившись, что этого не может быть, а заниматься надо тем, что есть.

Но участок кожи у меня на спине от лопаток до затылка покрылся гусиной кожей, будто я ощущала на себе взгляд прицела. Я не сомневалась, что это воображение, но мое воображение вечно создает проблемы, когда я на взводе. Я попыталась думать о чем-нибудь другом, например, почему этот мудак не задирает клешни в гору."

"Я целилась одной рукой и могла освободить левую. Я поняла палец — раз, потом второй — два.

Блондин бешено что-то говорил. До меня долетали обрывки голоса — судя по интонациям, «да подними же ты руки!».

Я начала поднимать третий палец, когда владелец кепки вытащил руки наверх — медленно. Они были пусты, но я любые деньги была готова поставить, что на коленях у него какая-то неприятная железяка есть. Не может не быть.

Клодия продолжала держать пистолет у окна. Я думаю, потому что ей не велели его убирать. И мне, честно говоря, это нравилось. Она достаточно близко на случай, если этот тип полезет за своей железкой.

Я сделала понятный всем жест — покрутила рукой в воздухе, приказывая открыть окно.