Лазоревый грех

Почему-то нам обоим не хотелось ложиться — быть может, оба мы боялись, что проснется ardeur, а мы не были к этому готовы.

— Я хочу проверить, правильно ли я поняла, — сказала я.

Жан-Клод повернулся ко мне — одними глазами.

— Завтра, если Ашер по-прежнему не будет никому принадлежать, будут ли они вправе просить его им выдать?

— Не так, как сегодня, — ты это сделала невозможным, разве что они возьмут его силой."

"Я мотнула головой:

— Я достаточно давно имею дело с вампирской политикой и знаю, что, если им не дать сделать что-то одно, они сделают другое. И не потому что хотят, а потому что тебе это неприятно.

Он нахмурился недоуменно. Я вздохнула:

— Попробую сказать по-другому. Вопрос вот в чем: чего они имеют право у нас просить, пока они здесь?

— Права на охоту или добровольных доноров, любовников — удовлетворения основных потребностей.

— Секс — это основная потребность?

Он только посмотрел на меня.

— Ладно, извини. Я понимаю насчет добровольных доноров — им необходимо есть. Но любовники — что конкретно имеется в виду?

— Было бы declasse требовать любовников для прислуги, так что насчет горничной и дворецкого Мюзетт можно не волноваться. Двое детей с ней — это особый случай. Девочка физически слишком молода, она о таких вещах не думает. Мальчик — это проблема. Бартоломе развит не по годам, и потому Белль Морт послала Мюзетт его взять.

Я уставилась на него:

— Только не говори мне, что Мюзетт имела секс с этим ребенком!

Он с неожиданно усталым видом потер глаза.

— Ты хочешь правды или более приятной лжи?

— Думаю, что правды.

— Белль Морт умеет чуять сексуальный аппетит — это один из ее талантов. Бартоломе выглядит как ребенок, но мысли у него не детские, и такие они были, когда он был еще человеком, ребенком почти двенадцати лет. Он был наследником большого состояния, и Белль желала этим состоянием распоряжаться. И еще он был заметен даже в том веке, когда сыновьям знатных семейств дозволялась почти любая нескромность по отношению к женщинам неблагородной крови.

— Не поняла.

— Он выглядел ребенком, Анита, и этот невинный вид использовал, чтобы ставить женщин в компрометирующее положение. Когда они понимали, что их используют, было уже слишком поздно. Более того, он угрожал обвинить их в агрессии. В те времена не было понятия совращения малолетних, но все знали, что такое бывает. Детей женили в возрасте десяти-одиннадцати лет, и потому люди с подобными склонностями могли удовлетворяться в супружеской постели, пока их супруги не становились слишком стары на их вкус. Тогда они начинали искать наслаждения вне брака, а бывало, что к тому времени достаточно подрастали их собственные дети.

Я взглянула на него в упор:

— Вот этого последнего я уже не хотела бы знать. Это более чем мерзость.