Лазоревый грех

Я попыталась избавиться от чувства блаженства, но это было как отбиваться от теплого уютного тумана. Можно махать руками, но бить не по чему. Туман клубился и перетекал и оставался на месте.

— Прекрати, — велела я, произнеся это слово с той твердостью, которой в себе не ощущала.

— Что? — спросил он, перемещая меня вперед, чтобы расстегнуть джинсы.

— Это ведь должно меня встревожить — то, что ты раздеваешься, когда я сама голая, и лезешь со мной в ванну. Должно ведь?

— Но не тревожит, — ответил он, расстегивая джинсы одной рукой. Весьма талантливое движение.

— Не тревожит, — сказала я, снова хмурясь. — А почему?

— Ты действительно не знаешь? — удивился он.

— Нет, — ответила я, не зная даже, к чему это «нет» относится.

Он расстегнул джинсы.

— Я могу либо положить тебя на очень холодный кафель, либо перебросить на пару секунд через плечо, пока сниму штаны. На выбор дамы.

Дилемма показалась мне очень трудной.

— Не знаю.

Второй раз он спрашивать не стал, а просто как можно бережней перекинул меня через плечо. От положения вниз головой мир снова завертелся, и я подумала, не стошнит ли меня сейчас Джейсону на спину. Он держал равновесие, вылезая из джинсов.

Я смотрела на его голую спину, на сползающие с ягодиц джинсы. Тошнота прошла, и я хихикнула — чего со мной никогда не бывает.

— Классная задница.

Он поперхнулся — или засмеялся.

— Не знал, что ты замечаешь.

— Трусы, — сказала я.

— Что?

— На тебе были трусы, я их заметила.

Меня дико подмывало погладить его по ягодицам — просто потому, что они были здесь, а я могла погладить. Будто я была пьяная или обкурилась.

— Да, были трусы. Так что?

— Можешь надеть их обратно?

— Тебе ведь все равно, есть ли они на мне или нет?

На этот раз интонация была почти поддразнивающей.

— Не-а. — Я мотнула головой, и мир снова завертелся. — Господи, сейчас меня вывернет.

— Перестань шевелиться, и все пройдет. Тебя бы вообще не тошнило, если бы ты не напрягалась выбраться из их середины. Слишком большое физическое усилие сразу после этого может вывернуть, как пьяную собаку. Ты погрузись в ощущение, отдайся ему, а само ощущение чудесное.

Я как-то глупо себя чувствовала, обращаясь к его заднице, но далеко не так глупо, как должна была бы.

— Какое это ощущение чудесное? — спросила я.

— Угадай.

Я опять нахмурилась.

— Не хочу гадать. — Господи, что со мной творится? — Расскажи.

— Давай пойдем в ванну, горячая вода прочистит тебе мозги. — Он перебросил меня снова на руки и шагнул в ванну.

— Ты голый, — сказала я.

— Ты тоже.

В этом была логика, с которой трудно спорить, хотя я как-то чувствовала, что спорить надо.

— Ты не собираешься что-то на себя надеть?

— Трусы шелковые, и я не хочу губить их, залезая в ванну, только потому, что ты считаешь это нужным.