Леди Феникс

Женщины в палате болтали о том, что в больнице происходят жуткие вещи. Да-да, я слышала эти рассказы. В тех местах что-то с экологией, на одни роды пять выкидышей, здоровый ребенок вообще редкость. Я слышала все это и считала глупыми сказками. И даже когда меня перевели в отдельную палату в другое крыло здания, ничего не заподозрила. Девочка родилась восьмимесячной. Меня выписали, а ее оставили в больнице. Я не могла ездить к ней, не было транспорта, надо было ждать, что кто-то из части отправится в город. А в городе негде остановиться. Единственное, что я могла, бегать в штаб, чтобы позвонить оттуда в больницу и узнать, как чувствует себя моя дочь.

Всю неделю мне говорили: все в порядке, а в понедельник, когда я позвонила… мне сказали, что вчера она умерла, вечером. Не передать, что со мной было. Не могла поверить, места себе не находила. Только на третий день муж смог поехать в город, меня с собой не взял, думал, так лучше. Он не видел ребенка. Ему наговорили бог знает какой чуши, что девочку уже похоронили, что у них такие правила… Он подписал все бумаги и вернулся. Когда он рассказал… я не поверила, я кричала на него, хотела ехать в город. А он сказал, что я схожу с ума, я все выдумываю, не желая смириться с очевидным. Он запретил мне говорить об этом. Но я все эти годы знала: мой ребенок жив. Пять лет назад я познакомилась с одной женщиной, врачом, и рассказала ей свою историю. Показала выписку, она лишь укрепила мои подозрения: диагноз, с ее точки зрения, был полной ерундой. Но через столько лет узнать что-то было немыслимо. Где искать людей, что там когда-то работали? — Она махнула рукой в отчаянии. — А потом появился Боков. Он сказал, что моя дочь жива, в этом я никогда не сомневалась, что он пошел на преступление ради жены… просил у меня прощения… В новых условиях он не смог приспособиться, втроем они жили на его пенсию. Потом заболела его жена. Они продали квартиру, чтобы иметь деньги на операцию, но операция не помогла. После смерти жены он решил разыскать нас. Но не сказал мне, что смертельно болен, — вздохнула Нина. — Это я узнала от вас. Дальше вы знаете. Моя дочь ко мне вернулась через столько лет, но… В моем доме жил чужой мне человек. Я пыталась, я очень хотела, чтобы она действительно стала моей дочерью, и, наверное, делала только хуже.

— Почему вы не рассказали ей? — спросила я."

"— Не знаю, — пожала она плечами. — Ее вырастила женщина, которую она любила. Мне кажется, она бы не поверила. Даже если бы поверила, остались бы сомнения. Я думала, что со временем, когда мы привыкнем друг к другу, полюбим друг друга, все произойдет само собой. Когда по телефону у меня потребовали денег за похищенную дочь и я узнала голос Юлиного парня… я не хотела верить, что она причастна к похищению, но я знала — так оно и есть.