Леди Феникс

Хотя в больнице он мог сказать мне правду, я бы поняла… И включить ее в завещание. Но он этого не сделал. Наверное, у него была причина или он считал, что была… В любом случае я обязана помочь Юле.

— Значит, вы уверены, что сюда ее привез сосед?

— Конечно. Послушайте, надо немедленно найти Юлю. Сообщить… Бог мой, у меня голова кругом. — Она потерла виски, руки ее нервно вздрагивали, выглядела она неважно, должно быть, действительно плохо себя чувствовала.

— Боюсь, Юле известно, что ее отец погиб.

— Что?

— Я обнаружила труп на скамейке в сквере, а через несколько минут там появилась Юля.

— Она видела? Она видела? — почти крикнула Нина. — Она знает, что это ее отец? Но почему скрыла от меня?

— На эти вопросы я вряд ли смогу ответить, пока не поговорю с ней. Когда вы видели ее в последний раз?

— Час назад. Она собиралась смотреть телевизор, потом вдруг решила прогуляться. Я стараюсь ей не возражать, она и так чувствует себя неловко в нашем доме.

— Нина Константиновна, — вздохнула я. — Скажите, почему вы все-таки решили оставить девушку у себя?

— Разве не понятно? — чуть не плача, покачала она головой. — Я очень любила мужа, и этот ребенок… кем бы она ему ни доводилась, я должна ей помочь. Вас это удивляет?

— Ваше желание помочь — нет, — усмехнулась я. — Но помочь — это вовсе не значит поселить у себя и уделять ей внимания едва ли не больше, чем родной дочери.

При этих словах Нина вдруг бессильно уронила голову на руки и заплакала. Я хотела позвать домработницу, чтобы она принесла воды, но Зотова успокоилась и без моей помощи. Вытерла лицо ладонями и пробормотала:

— Это моя ошибка. Поверьте, я считала, что поступаю правильно. Должно быть, дорога в ад действительно выстлана благими намерениями.

Признаться, это заявление меня слегка удивило, конечно, убийство и предстоящее следствие не бог весть какой подарок, но, в конце концов, погиб человек, которого Нина едва знала, так что до ада все же далеко. Или она имела в виду совсем другое? Нечестность Юли, скрывшей от нее наличие родного отца, которого почему-то выдавала за соседа, точнее, он сам так представился, если верить Нине. Допустим, бровастый считал, что сирота вызовет больше сочувствия, вот и решил стать на время соседом, убедив дочь молчать?

— Юля рассказывала вам о родителях? — спросила я.

— Она избегала разговоров о них, я считала, что воспоминания причиняют ей боль, и не настаивала.

— Нина Константиновна, вы понимаете, что и Юля, и ее отец преследовали некую цель?

— Наверное, так оно и есть, — с горечью кивнула она. — Я-то считала, что просто помогаю бедному ребенку. Я бы помогла в любом случае, врать было необязательно. Что теперь будет? — вдруг спросила она.

Вопрос, признаться, сбивал с толку, если, конечно, не был риторическим.