Леди и разбойник

Оставшись одна, девушка взяла книгу и принялась читать. Вдруг дверь отворилась и вошла надзирательница с письмом в руках.

– Записку мне передал джентльмен, – сказала она, усмехаясь беззубым ртом. – Он хорошо заплатил, а то я не стала бы лазить по всем лестницам в такое время. Уж вы мне поверьте!

От нее несло джином, и, войдя, она споткнулась о стул.

Взяв письмо, Пэнси задумалась, от кого бы оно могло быть. Надзирательнице, судя по всему, и вправду хорошо заплатили."

"Обычно после обеда большинство тюремщиков отправлялось в таверну, и там они как следует напивались, а вернувшись, расползались по своим комнатам и ложились спать. Проснувшись, были злы и раздражительны, и заключенные предпочитали держаться от них подальше, когда те, протрезвев, вновь приступали к своим обязанностям. Надзиратели имели полную власть над заключенными, и то что несчастных не били каждый день до потери сознания, можно было отнести к лени тюремщиков, а не их доброте. Страшная жестокость и насилие не были редкостью в Ньюгейте.

Надзирательница захлопнула за собой дверь, и Пэнси услышала, как тяжелые, нетвердые шаги удаляются по коридору. Еще раз внимательно взглянув на конверт, девушка начала его медленно распечатывать. Едва она увидела строки, написанные знакомым почерком, сердце учащенно забилось и кровь прилила к щекам. Этот почерк Пэнси видела дважды. Она не забыла его. Руки дрожали, лицо сияло, когда она снова и снова перечитывала слова, написанные человеком, которого любила всем сердцем: «Не бойся, моя любимая! Самое темное время ночи всегда бывает перед рассветом».

Глава 11

В зале суда набилось столько людей, что, казалось, яблоку негде упасть. Пэнси, следуя по проходу в сопровождении тюремных надзирателей, чувствовала себя как в тумане. Лица присутствующих наплывали одно на другое, сотни глаз, устремленных на нее, мелькали как в кошмарном сне. Пэнси хотела закрыть лицо руками, чтобы не видеть их, но поборола это желание. Пусть смотрят, для того и собрались!

Многие пришли из любопытства, но в основном здесь были те, кто рассчитывал получить удовольствие от зрелища.

Чувство собственного достоинства, голос крови не позволили Пэнси прошмыгнуть жалкой побитой собачонкой – с гордо поднятой головой прошла она к скамье, на которую ей указали.

Еще в тюрьме она старалась следить за собой. Женщина быстро становится дурнушкой, когда ею овладевает страх, в чем Пэнси лишний раз убедилась в тюрьме: там было много грязных, опустившихся женщин. Казалось, они получали удовольствие от своего неряшливого вида, демонстрируя, до чего их довели.

Пэнси же попросила тетю Энн прислать в тюрьму самый изысканный туалет – бледно-голубое атласное платье, отороченное по лифу и рукавам роскошными кружевами.