Леди не по зубам

– Я ж говорю, триста вольт ему в ноздри! Дайте мне нашатырь, Янка в обмороке!

– Добрый ты, цуцик, – хохотнул Сазон. – Держи на припарку своей обезьянке! – Он протянул Елизару простреленную фляжку, на дне которой болтался коньяк.

Я поцеловала Сазона в колючую щёку и протянула ему мобильник, который давно надрывался тревожной Пятой симфонией.

– Карменка? – состроив умильную физиономию, крикнул дед в трубку. – Нет, всё хорошо! Нет, зря у тебя сердце ёкнуло! Я жив, здоров, только фляжка прострелена! Коньяк утёк, представляешь?! Как Дашка? Сказала «папа»?! Кому? Сантехнику?! А что он у нас делал? Кран чинил… Дорогая, если ещё хоть один сантехник починит в нашем доме хоть один кран, то никто, никогда не назовёт его папой. Ферштейн?! Шопесдес, дорогая! Я скоро приеду.

Пока дед болтал, Адабас осмотрел рану на ноге у Германа Львовича.

– Ерунда, – сказал он. – Кость не задета, а кровь сейчас остановим. – Взяв из аптечки бинты и вату, он умело перебинтовал математику ногу.

Хлебнув коньяку, обезьяна пришла в чувство и теперь шатко восседала на привычном месте – плече поэта, придерживаясь лапой за его буйные кудри. Мальцев подошёл к Адабасу.

– Кажется, мы незнакомы, – Елизар протянул Адабасу руку. – Елизар Мальцев. Поэт, прозаик, художник и композитор. В свободное от работы время занимаюсь бизнесом.

– Просто шаман, – представился Адабас и пожал Елизару руку.

– А с каких это пор ты композитором стал? – заорал дед. – Что, шоу-бизнес покоя не даёт? Славы Игоря Крутого захотел?

– Я серьёзной музыкой занимаюсь, – нахмурился Елизар. – Патриотической.

– У-у-у! Ну, на твой пиар у меня денег не хватит. Сам пробивайся.

– Пробьюсь! – гордо вскинул голову Елизар.

Бардак в автобусе царил страшный. На полу – грязь, кровавые следы, сваленные в кучу автоматы и пистолеты. Большую часть прохода занимал мотоцикл. Воняло кровью, потом, коньяком, псиной и грязной мартышкой. Мы опять остались живы в смертельной игре под названием «Путешествие на Алтай». Мы мчались вперёд, и я уже потеряла счёт времени, которое оставалось у нас, чтобы спасти семью Жака Бреля. Но самое главное – мы опять были все вместе, и можно было, наконец, во всём разобраться.

Я подошла к Гаспаряну, который сидел по-турецки возле кучи оружия. Закрыв глаза, он раскачивался вперёд-назад и тихонько мычал.

– Гансик, – сказала я, погладив его по плечу. – Ты опять съел капсулы?

– М-м-м, – отрицательно замотал Ганс головой.

– Они у тебя во рту?! – догадалась я.

– М-м-м, – кивнул Гаспарян.

– Тогда… – Я не рискнула подставить руку, вытащила из сумки платок и сунула его Гансу под подбородок. – Тогда выплюнь, Гансик, дрянь эту! Выплюнь!

– М-м-м, – замычал Гаспарян, склонившись над платком, но ничего не выплюнул.