Эркюль Пуаро

Принесенная ему горячая вода была едва теплой, а съеденная им еда вызывала внутри него странные и болезненные ощущения.

В баре сидели пять посетителей и говорили о политике. Бóльшую часть их разговора Эркюль Пуаро не понял, но его это мало волновало.

Вскоре он обнаружил, что один из этих людей сидит рядом с ним. Этот человек слегка отличался по классу от остальных. На нем была печать бедного горожанина.

Он с большим достоинством произнес:

– Я вам говорю, шэр. Я вам говорю, у Гордошти Пиджина нет ни одного шанша, ни единого. Должна шойти прямо на дорожке, прямо на дорожке.

Воспольжуйтешя моей подшкашкой... вщем шледует польжоватша моей подшкашкой. Знаете, хто я такой, шэр? Жнаете, я ваш шпрашиваю? Атлаш, вот кто я такой, Атлаш из «Шолнца Дублина». Я вешь щезон даю подшкашки... Ражве не я подшкажал нащщет Девощки Ларри? Двадшать пять к одному, двадшать пять к одному. Шлушайте Атлаша, и вы не промахнетещя.

Эркюль Пуаро со странным почтением смотрел на него. Наконец он произнес дрожащим голосом:

– Mon Dieu, это знамение!

VIЭто произошло через несколько часов. Время от времени появлялась луна, кокетливо выглядывая из-за облаков.

Пуаро и его новый друг уже прошагали несколько миль. Сыщик хромал. У него промелькнула мысль, что существует все-таки другая обувь, более подходящая для загородных прогулок, чем лаковые туфли. Собственно говоря, Джордж почтительно говорил ему об этом. «Нужна пара крепких башмаков» – вот что он сказал."

"Эркюлю Пуаро эта идея не понравилась. Он любил, чтобы его ступни выглядели аккуратно и красиво. Но сейчас, шагая по каменистой тропинке, он осознал, что есть и другая обувь...

Его спутник неожиданно произнес:

– Мне жа это достанетщя от швященника? Я не хочу иметь на швоей шовешти шмертный грех.

– Вы всего лишь отдаете Цезарю то, что принадлежит Цезарю.

Они подошли к стене монастыря. Атлас приготовился выполнить свою задачу. Из его груди вырвался стон, и он воскликнул тихим, трогательным голосом, что полностью уничтожен!

– Замолчите, – властно ответил сыщик. – Вам придется выдержать не вес целой Земли, а всего лишь вес Эркюля Пуаро.

VIIВертя в руках две новеньких пятифунтовых банкноты, Атлас с надеждой произнес:

– Может быть, утром я не вшпомню, как жаработал их. Я вще-таки беспокоющь, што отец О’Рейли будет меня ругать.

– Забудьте обо всем, друг мой. Завтра мир будет принадлежать вам.

– И на кого мне их поштавить? – пробормотал Атлас. – Ещть Рабочий Парень, он жамечательный конь, кращивый! И ещть Щила Бойна; на ней я заработаю щемь к одному... – Он помолчал. – Мне показалощь, или я дейштвительно шлышал, как вы проижнешли имя яжычешкого бога? Геркулеш, шкажали вы, – и, благодарение Богу, в три тридшать жавтра бежит Геркулеш.

– Друг мой, – ответил Эркюль Пуаро, – поставьте на этого коня.