Эркюль Пуаро

Дверь была заперта, но Пуаро знал – это ненадолго. Задвижка не держала, с каждым порывом ветра дверь распахивалась, и в комнату вихрем врывались холодные клубы воздуха."

"– Что ж, приходится страдать, – пробормотал Пуаро, испытывая к себе крайнюю жалость. – Да, я страдаю.

Дверь распахнулась и вместе с порывами ветра впустила в комнату миссис Саммерхейз. Она оглядела комнату, крикнула «Что?» куда-то за ее пределы и тут же исчезла.

Миссис Саммерхейз, симпатичная рыжеволосая и веснушчатая особа, все время что-то куда-то ставила, что-то разыскивала и пребывала в состоянии тревожной озабоченности.

Эркюль Пуаро вскочил на ноги и захлопнул дверь.

Не прошло и минуты, как дверь снова открылась и снова впустила миссис Саммерхейз. На сей раз она несла большую эмалированную кастрюлю и нож.

Откуда-то донесся мужской голос:

– Морин, кошку снова рвет. Что делать?

– Бегу, дорогóй! – откликнулась миссис Саммерхейз. – Ничего не трогай.

Она выпустила из рук кастрюлю и нож и снова исчезла. Пуаро поднялся и захлопнул дверь. Потом сказал себе:

– Нет сомнений, я страдаю.

Подъехала машина, пес выпрыгнул из кресла, сменив рычание на лай.

– Enfin! – воскликнул Пуаро. – C'est insupportable![94]

Дверь в очередной раз распахнулась, по комнате пронесся маленький ураган, а пес, громко лая, выскочил на улицу. Послышался ясный и громкий, перекрывающий прочий шум голос Морин:

– Джонни, какого черта ты не закрыл заднюю дверь? Курицы забрались в кладовку, чтоб им пусто было!

– И за это, – с чувством произнес Пуаро, – я плачу семь гиней в неделю!

Дверь с треском захлопнулась. За окном громко закудахтали разгневанные куры.

Тут же дверь снова открылась, вбежала Морин Саммерхейз, споткнулась о кастрюлю и испустила радостный вопль.

– А я уж ее обыскалась. Вы не будете жутко против, мистер... м-м-м... в общем, ничего, если я тут порежу фасоль? А то в кухне запах стоит просто жуткий.

– Мадам, я буду в восторге.

Может, фраза и не вполне соответствовала истине, но была к ней достаточно близка. Ибо впервые за двадцать четыре часа Пуаро предоставлялась возможность поговорить с хозяйкой дольше шести секунд кряду.

Миссис Саммерхейз плюхнулась в кресло и принялась неистово, но без особого проворства кромсать стручковую фасоль.

– Надеюсь, – заговорила она, – вам тут не жуть как неудобно? Если что нужно поменять, скажите без стеснения.

Пуаро уже сделал для себя вывод: хозяйка – это самое меньшее из местных зол.

– Вы очень любезны, мадам, – вежливо ответил он. – Мне весьма жаль, что не в моей власти обеспечить вас достойной прислугой.

– Прислугой! – Миссис Саммерхейз даже взвизгнула. – На это надеяться нечего! Даже поденщицу не могу удержать. Одна была хорошая, и ту убили. Такая я невезучая.