Эркюль Пуаро

А миссис Карпентер тоже водит?

– Водит. Только, по моему разумению, уж больно быстро.

– С женщинами такое бывает. А вчера она на собрание ездила? Или политика ее не интересует?

Дворецкий ухмыльнулся:

– Делает вид, что интересует. Но вчера у нее силенок не хватило. Какая-то мигрень с ней приключилась, и она ушла из зала, когда там вовсю речи толкали.

– Здорово! – Электрик заглянул в предохранительную коробку. – Ну вот и порядок, – заключил он. Задав еще пару ничего не значащих вопросов, он собрал инструменты и, попрощавшись, ушел.

Быстрым шагом он спустился по дорожке, но, выйдя за ворота и свернув за угол, остановился и вот что записал в книжечку:

«К. вчера вечером вернулся домой на машине. Дома был в 10:30 (прибл.). В заданное время мог быть на станции в Килчестере. Миссис К. ушла с собрания раньше. Домой вернулась только за десять минут до К. Сказала, что приехала поездом».

В книжечке электрика это была вторая запись. Первая гласила:"

"«Доктор Р. вчера вечером выезжал по вызову. В направлении Килчестера. В заданное время мог быть на станции в Килчестере. Миссис Р. весь вечер провела дома одна (?). Экономка миссис Скотт отнесла ей кофе и больше ее в тот вечер не видела. У миссис Р. небольшая собственная машина».

IIВ Лабурнумсе полным ходом шла работа над пьесой. Робин Апворд с горячностью убеждал:

– Вы же видите, как прекрасно ложится эта строчка, неужели нет? И если мы создадим атмосферу сексуального антагонизма между ними, знаете, как это оживит пьесу? Даже представить себе не можете!

Миссис Оливер с грустью вонзила руки в свои растрепанные седые волосы, и тотчас возникло впечатление, что над ее прической покуражился торнадо.

– Вы же понимаете мою идею, дорогая Ариадна, правда?

– Понимать-то я понимаю, – мрачно согласилась миссис Оливер.

– Главное, чтобы вы были довольны сценой на все сто.

Довольной миссис Оливер мог назвать только человек, который сам себе вознамерился втереть очки.

Робин с упоением продолжал:

– Я это вижу так: замечательный молодой человек прыгает с парашютом...

– Ему шестьдесят лет, – перебила миссис Оливер.

– Ну, нет!

– Шестьдесят.

– Таким я его не вижу. Тридцать пять – и ни на день старше.

– Но он герой моих романов вот уже тридцать лет, и ему было как минимум тридцать пять в первом из них!

– Но, дорогая, если ему шестьдесят, между ним и девушкой... как ее зовут? Ах да, Ингрид... так вот, между ними не может возникнуть сексуального напряжения. Он просто старый хрыч!

– Вне всякого сомнения.

– Вот видите, значит, ему должно быть тридцать пять, – торжествующе заключил Робин.

– Но тогда он не будет Свеном Гьерсоном. Пусть это будет молодой норвежец, участник Сопротивления.

– Но, дорогая Ариадна, весь смысл пьесы в Свене Гьерсоне.