Легенды Невского проспекта

Он вскинулся и почти побежал!

На маленьком поле чего-то пахал колхозный трактор!

— А-а-а! — закричал Маркычев и бросился к нему, приветственно маша руками. — Друг! Дорогой! Здорово! Ура!!!

Здоровый белявый тракторист в чистом комбинезоне посмотрел на него и сказал:

— Терве!

— Пожрать нет? — завопил Маркычев. — Заблудился я!

— Антекси? — спросил тракторист сквозь треск трактора.

«Слыхал я, — рассказывал Маркычев, — что в этой Карело-Финской АССР местный народ, но чтоб они уж вообще по-русски ни бельмеса…»

— Хавать! Шамать! Лопать! — приплясывал от нетерпения Маркычев, зарычал и заклацал оскаленными зубами, показывая, значит, чего он хочет.

Тракторист соскочил на землю и отошел на несколько шагов, похлопывая по огромной ладони монтировкой.

— Ленинград! — убеждал Маркычев. — Инженер! Русский! Кушать! Ам-ам!

— Русски, — повторил тракторист без особого энтузиазма. — Ам-ам… Онко синулля водка?

— Водка! Поставлю, не сомневайся! Ящик поставлю! — Маркычев изобразил руками, как ставит трактористу ящик водки, и как вкусно будет ее пить.

Тракторист, оказавшийся очень молчаливым парнем, привез его домой, и Маркычев поразился богатству и роскоши простого карело-финского колхозника: дом — терем, в терему полна чаша, телевизор японский и иномарка под окном. При виде еды рассудок его оставил."

"Рассудок вернулся, когда наполнился желудок, и жена хозяина стала говорить английские слова, а телевизор стал показывать не наши программы, причем в цвете и со звуком, а наши вовсе не показывал.

Тогда его оставило сознание. Маркычев знал, что у переживших бедствие бывают галлюцинации и миражи.

Он был в Финляндии.

И что ведь характерно: теперь ему тюрьма была обеспечена, так он, гадюка, совсем не радовался. Он твердо знал, что финны, славящиеся аккуратностью и законопослушанием, наших выдают обратно, а там поди объясни, что через границу ты попер случайно… Полиция, КГБ, показательный суд, Сибирь: прощай, жизнь…

Выходов было два: или добровольно сдаться властям, или идти тем же путем домой.

Был еще третий выход: вернуться в лес и удавиться на первом суку.

Финн полицию не вызвал. Напротив, достал карту и с помощью полуанглоговорящей жены сочувственно объяснил, что его папа воевал у маршала Маннергейма, а если Маркычев во-он здесь перейдет границу в Швецию, то там получит политическое убежище. Добрый оказался человек, но не понимающий чаяний души советского человека.