Единица безумия

Я не задержусь, – Александр снова взглянул на Андрея.

– Сиди, – сказал тот. – Я провожу.

Женька попыталась как можно быстрее убраться из квартиры, схватила свою сумку и сунула ноги в балетки.

– С тебя ужин, – придержал Погодин дверь.

– Когда?

– Давай завтра.

Женя подумала, перебрала список своих клиентов, записанных на завтра, прикинула, во сколько сможет освободиться. Завтра примерно в шесть, она могла бы быть у него.

– Нет, завтра у меня занят весь день. И вечер тоже. И послезавтра я занята, – сказала по-деловому строго. – Понимаю, в этой жизни за все надо платить.

За свою оплошность тоже. Я согласилась кое в чем помогать тебе, но это не значит, что я буду бежать по первому твоему требованию. Я позвоню, когда у меня появится время.

– А если оно у тебя не появится?

– Появится, – уверенно сообщила Погодина, а когда вошла в лифт, нахмурилась.

Кажется, разговор все равно закончился не на той ноте.

Нет, она бы определенно освободилась, если бы ужин пришлось готовить на троих, но, увы, судьба не столько к ней благосклонна. Так что жди, Погодин, когда для тебя найдется время.

Глава 3

Андрей не любил видеться со своей семьей, поэтому делал это по самой крайней необходимости.

С детства знал, что для матери он обуза. Таким родился, таким остался. Она этого не скрывала, и вся ее материнская любовь выражалась лишь в новых претензиях. Не ошиблась, мол, она в нем, негодяй – сынок. Вырастили его, выкормили, а от него ни рубля, ни доброго слова.

Дети хранят разные воспоминания о детстве. То и радость, и страх, и сомнения. Эмоции от праздников и подарков. Первый выученный стишок, первая роль в школьной постановке. Вкус любимых блюд, тепло маминых рук.

У Погодина это – запахи и звуки. Запах дорогих духов и вина; звуки сказки, льющейся из проигрывателя.

Мама жарила ему яичницу, включала пластинку со сказками, брызгалась духами и куда-то уходила. Говорила: по делам. Он елозил ложкой по тарелке, пытаясь собрать растекшийся желток, и слушал вкрадчивые таинственные рассказы, пока игла не отскочит. Хорошо, если отскочит. А бывало, поставит мать пластинку, а она с царапинкой.

Заикается и заикается, все скрипит и скрипит…

Когда мать возвращалась, она гладила его по голове и говорила, какой он хороший мальчик – не шкодит, не балуется.

Потом, наверное, дел у мамы стало больше, и она иногда забывала его покормить. Тогда Андрей понял, что если сам о себе не позаботится, то никто о нем не позаботится. Он научился жарить себе яичницу и переворачивать пластинку.

Потом мамины духи стали пахнуть совсем невкусно, и от запаха алкоголя начало тошнить.

Ворота были открыты, Андрей вошел во двор и пошел меж яблонь по петляющей тропинке. Где-то за домом визгливо залаяла собака, старая немецкая овчарка. Узнала его.