Единица безумия

Праздник уже начался.

– Не спеши…

– У меня нет времени на пустые разговоры. Ты и сам знаешь, что тебе нечего мне предложить, – оборвал Майер, понимая, к чему ведет Егор Валентинович. Решил быть умнее и сыграть на опережение – отдать малую часть, чтобы не потерять все.

– Между нами было некоторое недопонимание, и я точно знаю, что сейчас ты преследуешь свои цели. Андрей Викторович знает об этом?

– Попробуй раскрыть ему на это глаза. У тебя нервов не хватит играть со мной в такие игры.

– Подожди! – Филатов схватил его за локоть, едва он сделал движение, чтобы развернуться и уйти.

"

"Иван, стоявший чуть поодаль, тут же потянул руку под пальто, но Янис поднял ладонь, останавливая его от дальнейших действий.

– Я просил не отнимать у меня время. А ты ведешь какие-то непонятные разговоры, – говорил он резко и властно. – Есть что-то конкретное? Тогда говори.

Холодная струя воздуха, взявшаяся вдруг неизвестно откуда, полоснула лицо.

– Что бы ты сказал, если бы узнал, что Рысь причастен к смерти твоего отца? Вписался бы тогда за его сынишку? Или думаешь, Виктор Олегович поддерживает вас от большой душевной щедрости? Он родного сына всю жизнь не признавал.

Зачем ему чужие дети? Он совесть свою успокаивал. Так что бы ты сделал, если бы узнал, что Рысь виновен в смерти твоего отца?

– Хочешь знать? – Майер улыбнулся такой ледяной улыбкой, что Егора Валентиновича обдало холодом. – Предоставь мне доказательства, и тогда ты узнаешь, что я сделаю.

– У меня есть свидетель.

– Твой свидетель живой? Ты прям Сивка-бурка, Фил. Я думал, в живых уже никого не осталось.

– Живой. Я знаю, кто тебе нужен. Найдешь человека – он тебе все расскажет.

– А если не найду?

Филатов усмехнулся:

– Найдешь.

– Кто это?

Фил достал из кармана листок, на котором было написано два слова.

Ловягин. Лава.

– Что за Лава? Не слышал о нем.

– Конечно, не слышал. Кто-то очень постарался, чтобы ты о нем никогда не услышал. Он работал на них в то время. Выполнял кое-какие «особые» поручения. Ты же помнишь. Ходили разговоры, что Эстонца подставил кто-то из своих, но эту версию быстро замяли.

Он помнил. Эти разговоры. И кое-что другое. Потому что был тому свидетелем и чудом остался жив. После убийства отца их с Даней перевезли в безопасное место.

Детская память, шокированная и разорванная на куски, долго не принимала новую реальность. Все смешалось. Он по сей день пытался все вспомнить и четко выстроить, но у него не получалось. Слишком много времени прошло. События тех далеких дней постепенно выцвели, как чернила на бумаге. Все меньше оставалось в голове деталей. Бывало, и новые прибавлялись. Но уже трудно было сказать, то ли это правда, то ли детские фантазии.

Слава богу, брат этого не видел. Ему и так пришлось туго.