Лекарство против страха

Короткий, очень острый ланцет неумолимо полоснул белую мальчишескую кожу выше колена — раз снаружи, раз изнутри, мелькнул светлый слой жира и сразу стал окрашиваться багровой струей хлынувшей в разрез крови.

— Жгут! — кричу я.

Впилась коричневая змея жгута выше надреза, стянула сосуды, я промокнул корпией раны и полоснул ланцетом по мышце.

— Следите внимательно за моими действиями, — говорю я помощникам. — Я мог бы оставить ему колено, удалив конечность по суставу на сгибе. Но черные ростки гнойного воспаления, с которыми мы не можем бороться, уже потянулись вверх по ноге. Решим, как полководец в сражении: лучше потерять часть, чем лишиться всего войска…

Ужасным, разрывающим душу, нечеловеческим криком исходит привязанный к столу юноша. Одному из драгун, державших лучины, стало плохо, и он со стоном падает на пол. Рассыпалась лучина, и угольки, закатываясь в лужи стекающей со стола крови, гаснут с пронзительным шипением.

— Уберите его отсюда вон! — кричу я. — Еще огня! Дайте несколько факелов…

Драгуна сразу же оттащили в сторону, вспыхнул огонь, с новой силой пронзительным визгом зашелся раненый. Из раны показалась сахарно-белая берцовая кость.

— Пилу! — командую я. — Стакан водки!

Помощник подносит мне стакан к губам.

— Да не мне! Больному!..

Соренсен пьет, захлебываясь, потом его рвет, и он на мгновение стихает.

С посвистом и тонким хрустом врезается пила в кость, и сразу же снова диким воплем заходится несчастный. Левой рукой я хватаю ланцет и пересекаю сухожилия — нога отделилась от туловища.

Лекарский помощник берет ее осторожно, кончиками пальцев, и бережно, будто опасаясь причинить ей боль, кладет в таз.

С внешней стороны бедра я оставил длинный лоскут кожи и кусок мышцы — сейчас я загибаю этот кусок конвертом на остаток ноги, закрыв им рану на культе.

— Иглу! — Золотая иголка с шелковой ниткой проворно бегает в моих руках, закрывая ровным швом разрез. Я наклоняюсь к Соренсену: — Успокойся, дружок, потерпи еще чуть-чуть, через пять минут все будет кончено…

Но юный рыцарь ничего не отвечает, впав от боли и потери крови в беспамятство.

На стол укладывают рейтара с выбитым глазом и разорванным до уха ртом. Я стою у окна с кружкой подогретого вина, гляжу на серую вспененную воду залива, холодный дождь, заливающий темную булыжную мостовую, черные дымы пожарищ, стелющиеся над крышами разграбленного и разоренного города, красные пятна костров на площадях, слышу крики и ругань пьяной солдатни, ржание напуганных лошадей, тонкий плач брошенного ребенка, заливистые крики маркитантов, и в сердце моем оседает тоска."

"Я думаю о том, что занимаюсь не своим делом, что будущее медицины никак не связано с этим варварским, мучительным членосечением.