Лестница в небо. Диалоги о власти, карьере и мировой элите

Точно так же самостоятельное развитие слабой властной группировки возможно лишь при условии, что более сильные группировки не обращают на нее внимания, решая более важные проблемы. Объединившись с сильным союзником, группировка мгновенно обращает на себя внимание столь же сильных противников, и попадает в уязвимое положение. Поэтому второе правило олигархии звучит так: объединяться со слабыми против сильного. Сильный общий противник (такой, как «Морган и К°», бывшая на пике могущества сильнее и Рокфеллеров, и даже американского правительства) создает мощный стимул для объединения более слабых[310]; коалиция же с ним самим может быть в любой момент разорвана, поскольку сильный не слишком нуждается в помощи слабого.

Второе правило олигархии прямо противоречит аналогичному правилу для феодальной власти, и является той «лакмусовой бумажкой», которая отличает настоящих олигархов от обычных людей:"

"«Андрей Васильев[311] рассказывал, как спустя много лет спросил у Бадри Патаркацишвили[312]:

– Вы ведь действительно тогда победили, смели коммунистическую заразу. Зачем вы потом рассобачились? Причем начались действительно войны.

А ведь олигархический капитализм – этап, через который прошли и другие страны. Это несколько центров интересов, потом возникает демократия как поляна примирения... А когда вы рассобачились, вас по одиночке всех удавили.

– А знаешь почему? – ответил Бадри Патаркацишвили. – Потому что мы были никакие не олигархи. Это вы нас называли олигархи, а мы на самом деле были кооператоры. Просто очень богатые, но ларечники...» [Млечин, 2012, с. 249].

Так что перед тем, как следовать второму правилу олигархии, еще и еще раз убедитесь, что вы действительно имеете дело с олигархическим правлением (согласно таблице 1).

Среди «кооператоров» попытка объединяться со слабыми против сильных закончится катастрофой: Вас предадут все.

Читатель. А как узнать, кооператоры вокруг или олигархи? На словах-то все за мир, дружбу и демократию...

Теоретик. Во-первых, далеко не все «за демократию» даже на словах. Помните формулировку «должен быть главный, и все должны его слушаться»? Ее московские бандиты высказывали открыто, ничуть не стесняясь; столь же прямо выражался и Сталин, интересуясь у Черчилля: «А сколько дивизий у папы Римского?»[313] Во-вторых, убеждения человека проявляются не только в ответах на стандартные вопросы («поддерживаешь мир во всем мире?»); его аргументы, приводимые в дискуссиях (особенно примеры из жизни, «был у нас такой, дали по башке, сразу все понял»), также являются следствием определенной картины мира.

То, в чем человек по-настоящему убежден, что он впитал с молоком матери, во что он действительно верит, невозможно скрыть при обсуждении серьезных вопросов[314].