Летний лагерь свингеров

Мне бы не хотелось каждое утро сталкиваться с собой, если бы я думал, что просто использовал ее для секса. Я бы не хотел быть человеком, достаточно черствым, чтобы использовать кого-то другого. Я буквально ненавижу быть собой. Так что я был глубоко счастлив понять, что я действительно что-то чувствую к ней. Но была ли это любовь? Конечно, это была привязанность, но кроме этого, я просто не знала, что еще.

Со своей стороны, Эми знала. Она была влюблена. Остаток того дня, который мы провели в доме Скотта (до того, как девочки должны были появиться у Бекки Леонарди), она проявляла ко мне постоянную привязанность.

На следующей неделе, в школе, она потихоньку подкрадывалась ко мне, когда могла. Я наслаждался вниманием, но у меня была еще одна проблема: Джина.

Я все еще очень любил Джину. После вечеринки в доме Скотта меня мучила вина. В моем сознании я понял, что секс со Сьюзан или Стейси не изменял Джине. Если бы у меня был секс с Кендалл, так бы оно и было. Постепенно я понял, что, вероятно, влюблен в Эми, и понял, что изменил Джине. Я знал это, и я был слишком честен с собой, чтобы опровергнуть этот факт.

В пятницу перед Пасхой, Скотт, Шеннон и Эми хотели пойти в кино.

Я отпросилась, сказав им, что мне нужно пойти поужинать с семьей. Это была ложь, но я не знаю, что еще сказать. Мама могла сказать, что что-то случилось, потому что вскоре после обеда (дома, конечно), я пошел в свою комнату, закрыл дверь, и сел за свой стол.

Мне нужно было написать Джине. Я рассказал ей о своем сезоне борьбы. Я рассказал ей о том, как пытался стать лучшим борцом, каким только мог быть. Я рассказал ей о том, как потерял все, что было важно для меня. Я рассказал ей о своих оценках. Я излил ей свое сердце, рассказывая о своих страхах, что мы отдаляемся друг от друга, о страхах, что она злится на меня, о страхах, что она никогда больше не захочет меня видеть.

Я сказал ей, как сильно люблю ее. Это было письмо, наполненное чувством вины, но я должен был попытаться оправдать свои действия (хотя я никогда не говорил Джине, что это были за действия). Однако, увидев это на бумаге, я не почувствовал себя лучше.

Было уже поздно, когда я, наконец, закончил свое письмо к ней, и моя рука дрожала от всего написанного. Мой карандаш сократился из практически нового примерно до трех дюймов в длину.

(Я точил его каждый раз, когда был не уверен или расстроен, и я почти сократил его до нуля.)

Я аккуратно сложил девять страниц, и засунул их в конверт. Как только я запечатал его, мне стало лучше. К сожалению, это чувство было недолгим. К тому времени, как я забрался в постель, я снова почувствовал себя виноватым из-за Эми."

"Как я мог влюбиться сразу в двух девушек? Я долго лежал без сна, думая об этом. Каждый раз, когда я думал об одном из них, я чувствовал вину за пренебрежение к другим.