Лето волков

Попеленко молотил, как на току, пули летели куда попало, но Степаха слышал их звук и даже удары в ветви деревьев неподалеку. Низко пригнувшись, он побежал подальше от непрерывно бьющего карабина. Но третий из гореловских, самый молодой и юркий, с автоматом ППШ, Юрась, только усмехался краем рта и полз, не задевая стеблей или кустов. Он уже видел сквозь зелень ствол «дегтяря», торчащий над уличной канавой. Еще немного, и этого так насолившего им лейтенанта можно будет застрелить сбоку в упор. Светало.

18

Иван смотрел то в одну, то в другую сторону.

Были слышны неспешные прицельные выстрелы Глумского с одной стороны и дробная стрельба Попеленко с другой. Потом все стихло.

– Ага, убегли! – донесся радостный крик Попеленко.

Ястребок на секунду возник над поленницей и нырнул обратно: очередь из автомата, прозвучавшая неизвестно откуда, опоздала. Полетели щепки. Попеленко снова стал потрошить свои боеприпасы.

– А вот так, а вот так, – приговаривал он, передергивая затвор и меняя обоймы. – У Васьки патронов много. Мы, Попеленки, не сдаемся!"

"Юрась осторожно полз к улице, где он видел молчащий пока пулемет. Колючий куст крыжовника зацепил его сверху, обдал каплями. Юрась застыл, держа ППШ наготове.

Но Буркан почуял угрозу. Он залаял в сторону крыжовника. Иван повернул голову. Вершинка куста покачивалась. Стрелять туда из пулемета было неудобно: «дегтярь» прочно стоял на сошке. Он снял с плеча ППС. Держа легкий автомат одной рукой и упершись краем магазина в землю, дал очередь сквозь плетень. Юрась вскочил и побежал по саду, неловко держа обожженную пулей руку. Вслед ему Попеленко выстрелил из карабина, но Юрась был прытким хлопцем и скрылся в мороси.

– Гончарня! – Глумский увидел дым над заводиком.

19

На краю цеха, где были «лежачие печи» для обжига, они увидели большую яму, близ нее лежали лопаты. В яму свалился гончарный круг. Он еще тлел и дымился. Одна из печей была разрушена взрывом, открылось ее подземное нутро. Раскрывшийся печной огонь стал открытым костром. По стенам бегали отблески.

Три человека ходили, хрустя осколками керамики и стекла, давили разбросанные уголья. Головешки бросали в костер.

– Нашо было рушить печи? – спросил Глумский. Он нагнулся, поднял лом. – Под печами чего-то искали. Долбили. А?

Он посмотрел на лейтенанта, ожидая разъяснений. Крикнул:

– Кто у печей дежурил? Живой?

Появился, робко ежась, в штукатурке и пепле, младший Голендуха:

– Ой-йо-йо-йой…

– Не причитай! Чего они тут шукали? – спросил Глумский.

– Я туточки под брезентой прятался! Ой-йо-йо-йой! Як пошли взрывать! Жах!

От гранатных взрывов гончарные станки лежали на боку. Опрокинуты были и столы с посудой, превратившейся в осколки. Горшки с краской тоже валялись, одни целые, другие битые.