Лето волков

Он стравил нас с Валериком и тихонько увел гончара.

– Шо ж ты все выведал, а в толк не обратил?

– Да я… – Иван трясет кулаком. – Да я!

– Постучал? Мозги тряханул?

– Мне же Варя протягивала пистолет, в тряпке, а я, дурак, не понял!

– Меньше по бабам шастай. Мозги просветятся. Ты небось не на пистолет, а на чего другое глядел. У Вари есть на чего поглядеть!

У конторы уже собралась небольшая толпа. Мимо пронеслась Кривендиха, причитая на ходу.

– Ой, шо ж оно творится, шо робится? Щасте зашло, як сонечко, а горе, як море…

– Стой! – кричит Глумский. – По ком причитаешь, Кондратовна?

– Ще не знаю.

– Ну, иди в контору, помоги Семеренкова обмыть, приготовить.

– Денис Панкратовича? А мне говорили, лейтенант!

– Да он же перед тобой!

– Да вот и думаю: шось не то.

Кривендиха устремляется к конторе. Доносятся ее причитания:

– Ой, пусто ж нам без тебя, дорогой кум Денис Панкратыч, без твоего душевного участия… святой наш человек, село без тебя буде як солдатская вдова… та стоко ж в море воды нема, скоко слез у нас…

27

Варя, в халатике, склонилась над чугунным, кружевного литья станком «Зингера». Но шила вручную, мелкими точными стежками, и не хуже машины. Гнат, сидя на полу, без ватника, хлебал борщ из большой глиняной миски. Деревянная ложка работала, как лопата у старательного землекопа. На щетине повисли кусочки свеклы и капусты. У другой стены валялся вздыбившийся кожух.

Мокеевна заглянула в окно, в ее руке был подойник:

– Варюся, побежала доить! Стадо ще по сарая стоит! Ой, на гончарне страхи, господи боже! Семеренкова убитого принесли… И лейтенант…

– Шо лейтенант? – привстала Варя.

– Казали, шо тоже…

У Вари выпал из рук и ватник, и иголка.

– А потом раздивились: он живы́й! Просто в головах потрясение!

28

Попеленко гнал навстречу Глумскому и лейтенанту Лебедку. Оглобля, все еще кое-как чиненная, поскрипывала и потрескивала.

– Климаря свез, сказали, ще один покойник! – закричал ястребок, весьма довольный тем, что в трудный час оказался самым нужным человеком.

– Поворачивай! – Глумский ухватил железной пятерней оглоблю.

– Осторожно, Харитоныч, доломаете. Куда поехали?

– К Варе, – Иван и Глумский сели на телегу.

Сквозь скрип оглобли слышали, как голосит Кривендиха:

– Ой же Денис Панкратович, який ты був майстер, який чоловик…

– Значит, Семеренков? Ой… Ночью в карьеру сидеть – до добра не доведет. Память ему вечная! – Попеленко достал с воза сапоги: – А ще в отношении сапог, шо Климарь носил. Дуже великие! Я распущу, детям чоботы сошью, если нет возражениев…

Недалеко от хаты Варвары, за укрытием из густого молодого вишенья, остановились. На веревке еще полоскался под ветерком «варшавский» платок. Сапоги Гната стояли у крыльца и были похожи на приболевших кур.

– Он еще там, – сказал Глумский.