Лето волков

– От думы добра не бывает.

– Мамо, на флоте учат думать. Шоб культуру повышать.

– Э… а куда ж я гроши попрятала? – Кривендиха стала рыскать по всей хате, осматривая полки, приоткрывая все скатерочки и накидки, поднимая и ставя на место горшки с цветами, шаря рукой в запечном ущелье…

– Ой, мамо, складываете вы гроши бумажка к бумажке, а потом сунете куда попало, – сказал Валерик. – Сами говорили, Яшке два червонца скормили с картошкой. А зачем гроши в мешок с картошкой совать?

– Помолчи! – суетилась Кривендиха. – Ты на флоте на всем готовом, а тут горбатишься за кажну копеечку. Встань, под матрасом подивлюсь!

21

Председатель оторвался от плетня, дождавшись, когда лейтенант поравняется с ним. Выступил из темноты.

– Ну, шо, где цацки?

– Нету, – ответил Иван.

– И ты их не видел?

– Нет.

– Яцко говорит, драгоценности точно пойдут по статье «клад». Гончарню надо отстраивать.

– Жалко! – вздохнул Иван. – Но так получается.

– Плохо у тебя получается. Жалостливый ты до баб, хоть фронтовик. Еще не поздно, сам могу забрать. Понял? – Глумский поправил ремень карабина и решительно зашагал к хате Вари.

– Постой, Харитоныч!

– Я у плетня постоял. Характер у тебя дюже на баб слабый!

22

– Гнаток, а где он? – Варя шарила в ватнике дурня. – Тебе ключ давали?

Гнат, улыбаясь, достал из кармана звонок, подергал, позвенел.

– Да не это! Ключ где, ключ? – она покрутила пальцами, изображая поврот ключа в замке.

Гнат рассмеялся и повторил ее движение.

– Потерял? – Она протянула скрыньку Гнату. – Открой! Ты черта разломаешь! Пальцы вон – луженые!

Гнат поиграл шкатулкой, покручивая ее и мыча что-то веселое.

– Ой, Гнат! Вот! – она показала, как, поддев крышку, потянуть вверх.

Гнат замычал, закивал: понял! Взял скрыньку в огромную, черную от въевшейся грязи лапу. Его крючкообразные пальцы поддели крышку.

– Ну вот… Тяни, тяни!

Крышка со скрипом отходит, одолевая сопротивление замка, и, наконец, соскакивает с внутреннего крючка…

23

Пилотка лейтенанта и фуражка председателя вдруг улетают в сад. Глумского отбрасывает на Ивана, и оба они плюхаются на чей-то плетень, который пружинисто подается назад и, наконец, трескается.

Хата Вари наполняется ярким желтым светом. Вылетают окна, рушится часть стены, гонтовая крыша взлетает в воздух и словно растворяется, открыв дорогу пламени. Несутся вверх и во все стороны какие-то ошметки, осколки стекол, медленно оседают в искрящемся воздухе куски материи, в которых уже не узнать ни блузок, ни платьев, ни скатертей…

Выпотрошенный взрывом ивовый сундук, хлопая полусорванной крышкой, опускается медленно, как парашют. Исчезнувшие в небе обломки гонта вдруг вспыхивают на высотном ветру.