Лето волков

Денежное удовольствие у нашего брата ястребка сто семьдесят рублей, а буханка хлеба, до примера, сто семьдесят пять.

– Как же ты живешь?

– Загадка жизни, товарищ командир.

– А Семеренков тоже так живет?

– Клинья под гончара подбиваете? Начали с телеги! Тут, конечно, имеется странность. Живет он не погано, оба с дочкой в гончарне на доске почета висят, гроши есть. Корова, порося, куры. Но харчей докупляет, як на велику семью.

– И при немцах так жил?

– А шо ж? Черти и при немцах водились. Им без разницы. Политически!

– При чем здесь черти?

Они медленно двигались по улице. Встречные здоровались почтительно.

– Так он же с нечистой силой водится. Вот хочь мою жинку спросите, она разбирается. Кого бесы соблазнили, той обязан их кормить. Жинка одного черта знала, под видом бригадира, так он три макитры вареников съедал за раз.

– Про это Гоголь рассказал.

– Не знаю, шо ваш приятель рассказал, а я вам правду.

– Ладно, черти. А старшая дочь, Нина, когда исчезла? – спрашивает Иван.

– Не знаю. Токо сон-трава пробилась – счезла. Сон-трава, она ведьмацкая…

– Сон-трава… Это весной, как немцы ушли? Ну, давай на гончарню.

23

Гончарня была длинным строением, похожим на сарай, но с окнами.

Дымили трубы. Вечерний свет заливал выставленные на подставах изделия. Макитры, глечики, куманцы, барила, свистульки сияли красками. Двое подростков носили посуду, старший, хромой Петько, останавливаясь, считал, поводя пальцем и шевеля губами.

Иван прошел внутрь. Те же макитры и глечики, но пока бесцветные, стояли в завялочной.

За драным брезентовым пологом была «зала», здесь помещались гончары с их деревянными станками, далее ангобщики-раскрасчики, лепщики – в основном бабы да девчата. Они с любопытством взглянули на гостя. Малашка, Орина, Галка и Софа, четверка бойких глухарчанок, переглянулись и прыснули в ладошки, будто Иван явился их смешить.

Среди гончаров выделялся сутулый Семеренков. Ивана он не заметил. Бросил на круг точанку, ком красноватой глины. Босые ноги закрутили спидняк, пальцы вонзились в ком. Большой палец проколол горловину, ком превратился в шар. Рука нырнула в миску с водой, что-то пригладила… шар превратился в бочонок, вытянулся. Вскоре на круге возник сосуд. Он словно стоял на месте и в то же время, повинуясь пальцам, рос… Уже тонкошеий глечик засиял влагой. Семеренков то притормаживал, то ускорял вращение, склонял голову. Сосуд становился все изящнее и стройнее. Это мгновенное превращение глины казалось чудом.

Деревянным ножиком, окунув его в воду, гончар подровнял закраины, не переставая крутить спидняк. Потянулся за проволочным «лучком» – срезать глечик. Взглянул в «залу», словно ища одобрения своей работе. И лейтенант посмотрел туда же. Встретился глазами с Тосей.