Лето волков

Голендухи! Зашептались по-стариковски громко, полагая, что слух у всех неважный.

– Ну во, ястребки! А комбикорма у коровника склали. Чувалов десять. Отсыпать с кожного по ведерку – нам чувал буде.

– Може, утречком?

– Не. Шо ночью вкрал, то в день не найдут, а шо в день взял, то и ночью сыщут.

– Это точно. А помнишь, мы до пана за семенной картоплей ходили? Молодые ще.

– Да… Пан не колхоз, всего много было, уворовать одно удовольствие.

– Ворюги шебуршатся, – прошептал Попеленко. – Комбикорма завезли. У нас в день работают на колхоз, а ночью с колхоза воруют. Такая булгахтерия, шо Яцко не разберется. Но я их приметил. Токо б тестя не заловить, от жинки достанется!

16

Иван все стоял посреди улицы в задумчивости. От света луны колеи в песке казались заполненными тушью. Попеленко покашлял, напоминая о себе, и не выдержал:

– Я, конечно, понимаю, товарищ лейтенант, шо у вас в голове якась тактика, а только скажить, будем делать засаду?

– На кого?

– На расхитителев. Развелось их. В коллектизацию у них отобрали, теперь они обратно стараются. Уже перевыполнили.

– Черт с ними. Понаблюдаем.

– Так словить надо! От колхоза премия.

– Наблюдать будем за родником.

– У родника чего воровать? Воду? Чи вы за Тоськой наблюдать? Так то без меня!

– Пошли!

17

Присели на безымянный, заросший холмик, в самом основании Гаврилова холма. Сквозь кусты просматривалась тропка к роднику. Цветы из крашеной облезлой жести поскрипывали и позванивали. Рядом находился сырой черный холмик с дощатым обелиском. «Штебленок… при защите жителей села…»

Ниже, в полусотне шагов от кладбища, Иван увидел ту самую вербу, под которой ждал Тосю, чтобы объясниться с помощью химического карандаша. Казалось, с той поры прошло много дней. Листья вербы отливали серебром.

Луна бледнела, а воздух становился серым. Село внизу стало исчезать.

– Туман ползет, – сказал Попеленко. – Поганое дело.

Один из венков на кресте неожиданно покосился и упал вниз с хрустом и скрипом.

– О Господи! Сохрани и помилуй! – Попеленко перекрестился.

– Я думал, ты только в чертей веришь.

– Сумневающийся я, – прошептал ястребок. – До войны прослухав две лекции. Первая, шо Бога нема, а вторая, шо Бога точно нема. А потом в зоопарк свозили, и я засумневался.

– Обезьян увидел? – Иван заметил, что на фоне улицы, прикрытой белой марлей тумана, проступила темная фигурка. Тося шла с ведрами на коромысле."

"– Обезьяна шо? А вот жирафа! Голова выше трубы на хате. В очах слеза. Дивится на людей зверху, и такая у ней печаль! И вухи круглые. Без Бога такую животную не придумать. Не-е, – Попеленко замотал головой.

18

Среди тумана тонкая фигурка Тоси казалась невесомой, как будто из бумаги вырезанной.

– Вон ваша, – прошептал Попеленко.