Лето волков

Гнат, увидев благодетельницу, мычит, пытается обратить на себя внимание, с опаской дотрагивается до файдешинового рукава Варюси.

– Погоди, Гнаток, не до тебя!

Дурень, который и без того ничего не понимает, садится, опустив голову. Никому до него нет дела! Шаткий мир, который сложился в его голове и позволяет ладить с людьми, делать что-либо им нужное и получать за это пищу, рушится. Полный стол еды, а никто не берет за руку, не ведет к скамье, не усаживает. В чем он, Гнат, провинился?

Варюся ступает на территорию гулянки, кладет свой сверток на край стола и выходит на утрамбованную цепами токовину. Поводит плечами, и внезапно словно дрожь пробегает по ее телу. Легкий шелест мониста, трепет платья, цвет редкостных сапожек заставляют гулянку притихнуть. Варюся выставляет носок, подбоченивается и замирает.

Тут же раздаются требовательные крики: «Давай, музы́ка, танцювальное!» Троистая музы́ка успела выпить и закусить, и снова готова к тяжелой работе.

– Ну, давай «полещанку» для начала! – кричит и делает музы́ке знак Варя.

И музы́ка дает… Варюся, чуть приподняв свое легкое, льнущее к телу платьице, нахально открыв коленки, начинает вначале как бы раскачку, без «отбоя», переступая с носка на пятку, пристукивая, притоптывая, показывая все фигуры и шаги «полещанки». И вот уже «выхилясником» с прискоком прошлась, и с «подбивочкой», и «веревочку» с ее сложнейшими заступами, пятясь, протянула, и «голубцы с притопом» отстучала… и, постепенно взвинчивая лихую, диковатую пляску, перешла на нечто свое, незаемное."

"Она проходит кругом, подлетая к расступившимся и замершим танцорам, почти сталкиваясь с ними и затем небрежно отворачиваясь, уносясь к центру токовища и вновь возвращаясь к краю, сапожки ее пристукивают, взлетают оба разом, вбок, тарабаня каблуками, опустившись, проворачиваются, словно сами по себе, и легко и стремительно несут гибкое Варино тело, которое танцует по собственной воле, то откидывается назад, то отклоняется вбок, так что кажется, вот-вот не удержат плечи эту, на гибкой шее, головку с веером волос, но каждый раз грудь, стан, бедра, руки догоняют убегающие сапожки, подчиняют их, и все движения сливаются в одно целое, вихревое, горячее, притягивающее…

Показав себя, выйдя из беспамятства танца, Варюся, не замедляя движений, зазывает себе пару движениями рук. Да кто ж осмелится выйти на этот поединок, так, чтобы не показаться рядом с ней смешным и неуклюжим?

– Ой, Варюська, ой, дивко! – вздыхает сутулый, с бухгалтерской тетрадкой под мышкой Яцко, которого, смеясь и подразнивая, зазывает красотка. – Тебе бы, цее, до Москвы, в оперу чи в балет…

Сверток, принесенный Варей, оставшийся на краю стола, от общего сотрясения сдвинулся к самой кромке.