Лето волонтёра

 – Агнию Львовну? Про резиновую Зину или про зайку под дождем – устроит?

Взгляд у него стал каким-то совсем несчастным. Может, он не любит детских стихов?

– Да не знаю! – ответил я. – Пушкина! Маршака! Этого… Рабиндраната Тагора!

– Зачем? – переходя на взвизг, спросил Андрей. Задергался, словно пытался в воздухе отбежать от меня. – Кстати, ты любишь Тхакура?

– Не люблю! Не знаю, откуда имя выскочило! Но каждый раз, когда вы мне читаете стихи, я словно что-то новое понимаю.

Андрей вскинул руку и замахал ею, призывая меня остановиться. Наморщил лоб. Пробормотал, будто вспоминая:

– О, всеединство разума, духа и бренной плоти! Тайна жизни, которая в вечном круговороте…[13]

Он уставился на меня.

Чтение стихов явно приводило его в чувство. Потом медленно покачал головой:

– Нет, нет, дорогой мой друг! Тебе уже не помогут чужие стихи. Может быть, они были важны раньше, пока искал дорогу… но теперь ты должен осознать себя сам. Понимаешь?

С неожиданной силой он схватил меня за плечи, выронив при этом свой разноцветный галстук, и тот стремительно унесся вниз.

– Ничего я больше не могу тебе сказать, ничего не могу дать, я сломаю твой смысл, понимаешь? – выкрикнул он.

Его глаза сверкнули, и я вдруг растерянно осознал, что этот смешной нелепый человечек был взят Прежним в свою личность вовсе не по родственным связям – плевать Прежним на отцов и детей, и не смеху ради – плоховато у них с чувством юмора. Каким бы мирным литературоведом он ни был в прошлой жизни, но человеком был очень неоднозначным. – Ты не должен был вообще ввязываться во все это, но раз уж влез, то сам исправляй! Только ты сможешь!

Словно для убедительности он еще несколько раз потряс меня.

Так, что у меня что-то в шее хрустнуло, у обычного человека точно бы позвонок сломался. А потом, отпустив, растерянно посмотрел на свои ладони.

– Хорошо, – сказал я. – Хорошо, только вы меня больше не трясите так, ладно?

– Простите… простите, Максим… Супермакс…

– Мы опускаемся, – сказал я.

Тучи были уже где-то совсем близко, а горизонт выпрямился.

Что же это получается, Высшему хватило эмоциональных слов Андрея, чтобы перестать выпрашивать помощь?"

"Или он получил что-то, чего я сам еще не понял?

– Не знаю, что на меня нашло… – извиняясь, произнес Андрей.

 – Максим, я прошу меня простить, накатило…

Я хотел было сказать, что на меня так накатывало, когда в меня вселялся Высший. Но не стал. Хватит с него волнений.

– Ничего страшного! – воскликнул я, когда мы нырнули в мокрый серый ком облаков. – Вы правы, мне надо думать самому, а не искать подсказок!

Кажется, Андрей успокоился.

– Галстук я уронил, – вздохнул он. – Сгорит в плотных слоях атмосферы… Как мне к Жене-то идти, без галстука?

– Он у вас на шее, – сказал я. – Очень хорошо завязан, кстати.