Лягушка под зонтом

Под закрытыми веками, в полудреме опьянения, Никите мерещились лягушки, они превращались в женщин. Или в одну женщину? Да кто это? – силился понять он. Ага-а, это та, которая вынула несчастную из колодца.

Дальше – провал.

Никита открыл глаза, когда сумерки плотной занавеской перекрыли свет дня. Он поднял голову – услышал собачий лай, потом громкое мяуканье кошки, следом – петушиный вопль.

Откинувшись на гнутую спинку венского стула, провел ладонью по лицу. Но не сверху вниз, а снизу вверх, по-отцовски, одним движением загоняя волосы на темя.

Отец, которого он не успел узнать.

Кто он для него? Донор или бренд?

Никита усмехнулся. И то и другое. Донор, вызвавший его к жизни, брэнд, то есть имя, которое обеспечивает ему средства для этой жизни.

Никита усмехнулся, удивившись, что самогон не смог его оглушить по-настоящему.

Может ли он осуждать кого-то из этой троицы?

Допустим, Наталья Петровна отказала бы Ирине Михайловне. Он, Никита, жил бы с ней в этом самом доме. Его фамилия была бы не Дроздов. Он был бы Гаврилов, это ее фамилия. Его звали бы не Никита. Потому что это имя для Дроздова значащее. Он сам был Никитич.

Каким бы он был? Если согласиться с генетиками, то таким же, как сейчас, по набору хромосом. Но если рассматривать его личность с точки зрения социопсихологов, он себя не узнал бы.

Разве окончил бы он университет по специальности история искусств? Разве он жил бы на Тверской улице в Москве? Он даже не сидел бы в ангаре с зонтами за весьма завидные по здешним меркам деньги.

И уж конечно, никогда бы он не пригодился Мазаеву, похожему на Деда Мазая, который спасал зайцев в весеннее половодье. Для него он таким Мазаем, между прочим, и стал. Он явился к нему в половодье.

Когда городская Лихоборка вообразила себя настоящей рекой, выкатилась из берегов, едва не затопив ангар.

Гены не определяют судьбу, но определяют условия развития организма, а человек может совершать поступки согласно своей воле. Стало быть, ему следует благодарить всех – Наталью Петровну, Ирину Михайловну и самого Дроздова.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – исступленно повторял Никита. Он кланялся, кланялся, кланялся, не расцепляя рук на груди."

"Да, всем спасибо, все преследовали свою цель, являя его на свет, вызывая его к жизни.

Только его не спросили. Как он будет жить, настоянный на всеобщем обмане? Что он будет делать со своей непонятной тоской, с чувством отверженности?

Никита встал, подошел к окну. Над колодцем светила полная луна. Нигде никого.

Интересно, а ее, эту Ольгу, так же расчетливо выставили в этот мир ее родители? Или она дитя настоящей любви? Поморщился. Любовь... Ну да, как же...

В доме священника во всех окнах горел свет.

Никита снова шагал под скрип половиц. Он ничего не искал. Но все вокруг рассматривал с новым чувством.