Лихие. Смотрящий (СИ)

Да что за блядская жизнь! Одни нервы!

— Серый! — сказал вдруг Штырь. — Я правильно понял, что это Андрюша пришел, чтобы наши рожи срисовать? Он же торпеда у них.

— Киллер! — поправил я его. — Он крутой мокрушник, Пахом, а никакая не торпеда. А привели его не для этого. Наши рожи он срисовать мог в другом месте. Его нам показали, чтобы мы боялись. Я вот боюсь, и вам советую.

— Слушай, босс, — в разговор встрял Карась. — Я чет не понял насчет казино и Лас-Вегаса. Я чё, в натуре, поеду туда?

— Поедешь, — кивнул я. — Возьмешь Катюху свою и поедешь. У нее английский-французский, кажется.

— А я? — испытующе посмотрел на меня Штырь. — Раз я в лас-Вегас не поеду… Мне-то что делать?

— Тебе пока сидеть по кабакам и тереть с братвой за жизнь, — ответил я. — Денег на это дело получишь. Ты должен будешь узнать, где и кого завалят шадринские в самое ближайшее время. Мне, Пахом, эта информация нужна как воздух. Куда больше, чем твой гребаный Лас-Вегас.

— А зачем тебе это? — удивился Штырь.

— Да жить очень хочется! — сорвался я. — Жить! Понимаешь ты? Не понимаешь? Ну ничего, потом поймешь.

Глава 7

Уже под вечер я вернулся домой и тихонько открыл дверь. Вдруг Ленка спит… Пройдя в прихожую, в очередной раз чертыхнулся и поклялся себе съехать с этой халупы, снятой еще полгода назад Фельдмаршалом. Бабушкин ремонт, оборванные обои, скрипучая мебель и вишенка на торте — вышитая салфетка на черно-белом телевизоре, который, к тому же, еще и не работал. Блядь! Я уже ворочаю миллионами, приглядываюсь к Мерину, а живу в этой дыре. Богом клянусь, я съеду отсюда! Вот только с делами разберусь, и сразу же съеду.

Меня ждал сюрприз. К Лене кто-то пришел в гости. Как я узнал? А очень просто — услышал. И понял все и сразу. Что может быть хуже, чем страшная подруга? Такая, которую в нашем городке называют ласковым словом «довесок». Правильно! Только завистливый довесок, у которого нет нормального мужика. Или вообще никакого нет, что случается сплошь и рядом. Потому что довесок — это упырь и прилипала, который кормится остатками после большой рыбы, а потом пьет ее же кровь, называя это словом дружба. Судя по всему, именно такая рыбка к нам и заплыла. И прямо сейчас она занимается тем, в чем не имеет себе равных: ебет неокрепшие Ленкины мозги.

Пока разувался и надевал тапочки, я слушал звон бокалов и визгливый женский смех, доносящийся из кухни. Любопытство взяло верх. Я тихонько подошел к двери и замер:

— Лен, ну ты как была Лужей, так и осталась, — смеялась какая-то женщина. — Да не женится на тебе этот Хлыстов. Такие вообще в брак не вступают.

— Какие такие?"

"Раздалось бульканье — кто-то разливал по бокалам.

— Авторитеты. Ты же сама говорила, что он синий.

— Маша! — услышал я возмущенный Ленкин голос. — Я ничего такого не говорила!

— Стрелки, терки… Да брось.