Лилия для Шмеля (СИ)

И она теперь походила на роковую соблазнительницу, сманивавшую невинного автора на написание второго тома. — Нам это на руку!

— А может, не надо? — вообще-то я всегда старалась избегать любых скандалов.

— Надо, Корфина, надо! Андер Ветэр станет самым скандальным автором! И заработает себе на домик! А может и два! — хозяйка издательства подмигнула. — Смотря, как быстро напишешь вторую книгу. И добавь чувственности, страсти!

— Вы же говорили…

— Я ошибалась! Пиши! — Апетен упрямая и так просто не признает свои ошибки. А значит, резон действительно весомый.

Кажется, я влипла. Но домик — мой маленький собственный домик, моя мечта… Я скажу тебе: «Да!»

* * *Я «прилипла» к письменному столику и писала, писала, писала вечерами и ночами. Какой Вайен, какой Жеом? Даже к Освальду я стала относиться спокойнее, который в последние дни холоднее льда.

Но именно его отстраненность, осознание, что у меня нет никого и ничего, что, кроме себя, надеяться не на кого, подстегивало и заставляло сосредоточиться на писательстве.

Писать вручную неимоверно тяжело, поэтому на письма я не отвечала и, если бы не Вейре, безвылазно сидела бы в комнате.

Но малыш чувствовал, что я изменилась. Стал капризным и не отходил ни на шаг. Так в обнимку с ним я и делала пометки в записной книжке, которую постоянно носила с собой.

А потом, когда получила от Апетен часть гонорара — поняла, что напишу и третью книгу, только бы покупали. Тем более что поблескивавшие на столе саммерсы, вдохновляли. Однако оставлять их дома — опасно.

Хозяйка дома — милая старушка, но береженого Бог бережет. Да и чем дальше деньги — тем целее, в том числе и от растраты.

Поэтому ранним утром одела приличное платье, взяла документы, деньги, наняла извозчика и поехала в банк, где узнала… что герцог является координатором моего счета и… если я позже пожелаю снять крупную сумму, то могу сделать это лишь с его одобрения!

Покусаю, гада!

Я спрыгнула на землю, не дождавшись помощи возчика. Молнией взлетела по ступеням, на ходу скинула накидку в руки Верену и, добравшись до кабинета, ворвалась без стука.

Видимо, лицо у меня красноречивое — не успела набрать воздуха, чтобы выплеснуть все, что думаю об Освальде, он откинулся на спинку кресла и произнес:

— Спокойнее, Корфина! Это все для вашего блага! Ведь вас угрозой или хитростью могут заставить отдать средства! Хотя бы ваши родные. Или думаете, они от вас отстанут?

Вот же гад! Знал, что буду в бешенстве, и все равно сделал, как сделал!"

"Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Набрала воздуха, и опять Освальд осадил меня:

— Это ваши средства.