Лилия для Шмеля (СИ)

После суток плавания на паритуме, а потом нескольких часов езды, мы добрались до небольшого, провинциального городишка, где на окраине высился монастырь Святой Корелии, казавшийся неприступным и грозным.

Однако нас встретили хорошо.

Настоятельница Улия читала мои истории и радовалась, что она и монахини приложили к такому чуду руки. Только очень удивлялись, как я сильно изменилась.

Чтобы помочь обрести мне память — любезно провели по монастырю, показали мою комнатушку, скромный класс и парту, за которой я училась, даже чулан, в котором за все учебу запирали пару раз.

И муж, и бывшие наставницы очень ждали, что вот сейчас я обязательно что-нибудь вспомню, но, увы, конечно же, чуда не случилось. Оно ведь и не могло случиться.

Поэтому, когда мы уходили, расстроенная и растроганная настоятельница подарила мне мою старую нотную тетрадь, которую сестры где-то отыскали.

— Финушка, я и не знал, что ты умеешь играть на клависане! — задумчиво заметил Освальд.

— Я и сама не знала, — с сомнением оглядела тетрадь. — Даже нот не помню.

Весь оставшийся вечер мы с любопытством разглядывали мой идеальный, просто кружевной почерк, профили моих подруг, которых настоящая Корфина когда-то нарисовала…

— Фина! Я это точно ты писала? Что-то не похоже на твой почерк.

— Вот! — указала на четкую, не вызывающую сомнений подпись.

Освальд, осознав, насколько сильно я изменилась, забеспокоился. Я тоже пребывала в расстроенных чувствах, поэтому легли спать расстроенными.

В комнате было душно. И комары кусались. Это в нашем особняке стоит защита от всякой мелкой пакости, а тут приходилось каждой мошке аплодировать. С трудом я заснула лишь под утро.

И приснилось мне озеро с кристально-чистой, зеркальной гладью.

Она так манила, что я отыскала крутую тропинку и спустилась к воде. А когда заглянула… — оказалось, что смотрюсь в зеркало… И вижу себя прежнюю!

— Нет! — закричала истошно. И мое отражение не менее отчаянно повторило:

— Нет! Нет! Не хочу!

— И я не хочу! — прошептала я.

Мы обе, перепуганные, рассматривали друг друга, тихонько пятясь от зеркала. На удивление, я стала блондинкой, правда, кажется, еще прибавила в весе… Однако выглядело хорошо.

— У меня здесь семья! — со слезами на глаза произнесла Корфина.

— И у меня семья!

— Тогда не снись мне!

— И ты мне не снись! — пробормотала я, и со всех ног побежала от зеркала…"

"Проснулась мокрая, с бьющимся до одури сердцем, но счастливая!

Корфине там хорошо, мне здесь. Мы не в обиде друг на друга, а значит, мы обе молим мироздание оставить нас нашими семьями. Казалось бы, всего-то сон, но на душе отлегло. Я обняла спящего Освальда и до утра не сомкнула глаз, любуясь им: какой же он красивый.

Больше мне кошмары не снились. Я успокоилась.