Лилия для Шмеля (СИ)

Даже занервничала: а не сделала ли я ребенку хуже?! Но вдруг артефакт качнулся, еще раз, а потом начал медленно закручиваться… Совсем не так, как я ожидала, но даже робким, неспешным поворотам странного волчка на цепочке Веспверк радовался: его хмурое лицо озарила искренняя улыбка.

— Я хочу дальше делать! — Вейре нетерпеливо выдернул ладошку из руки отца. Тот вздохнул и поднял глаза на меня, в которых я прочитала, что прощена за все странные, безрассудные выходки.

— Я… я не знаю, как вы это делаете, — неожиданно произнес Веспверк. — Но если бы я знал, что обычные носки могут совершать чудеса…

— Не обычные, а из шерсти мексиканского тушкана! — пошутила я.

Однако герцог моего юмора не понял и не на шутку озадачился. — Да шучу я, шучу! — призналась, иначе бы он бросился на поиски неизвестных здешней науке зверей, лишь бы обрести еще парочку чудодейственных носков.

— Иногда мне трудно вас понять, — сокрушенно признался Веспверк и, желая скрыть досаду, склонился над сыном. Однако за Вейре, пыхтевшим над пуговицей, и в самом деле было забавно наблюдать.

Малыш состроил не по годам серьезную мордашку.

Забавно фыркал, если промахивался иголкой. А когда попадал в дырку — вскрикивал от восторга:

— Попал! Я попал!"

"— Мы все разные, — примирительно ответила я герцогу и отвлеклась. — Умница! — похваливала Вейре, когда он закончил пришивать первую пуговицу, и показала, где лучше расположить вторую.

— Приглашение! — вдруг спохватился ребенок. Взглянул на отца, и Веспверк потянулся к нагрудному карману, откуда извлек конверт

— Мы с Вейре приехали по нескольким причинам, — герцог выпрямился, приготовившись к потоку моего негодования.

 — Я, чтобы еще раз лично принести извинения. — Пронзил меня взглядом колдовских, зеленых глаз. Сейчас, сдержанный и лишенный привычного снобизма, Веспверк обладал особенно проникновенным взглядом. Но очарование спало, стоило мне опять услышать о компенсации. Вот почему он считает, что достаточно подкинуть деньжат, и я стану сговорчивее, плюну на гордость? Я что, из-за того, что бедна, человек второго сорта, лишенная достоинства?

— Не надо мне ничего, — гордо ответила, тоже выпрямив спину. — Я действительно испытала пренеприятные минуты.

Не думаю, что компенсация избавит меня от воспоминаний. Говорю вам это не для набивания цены, а чтобы вы знали — более я подобного терпеть не стану…

Вейре почувствовав, что разговор стал напряженным, оторвался от поделки, и я вынужденно сократила речь.

— Просто избавьте меня от встреч с… кое-кем, — прошептала тихо-тихо, чтобы не услышал ребенок.

— Обещаю. И только поэтому мы с Вейре рискнули просить вас посетить его день рождения, где будут присутствовать лишь самые близкие.