Ликвидация. Книга вторая

Попыток преследования не предпринималось в силу отсутствия у нас транспорта. Убитый шофер опознан, это Мирча Туркул, 1915 года рождения, до войны был водителем троллейбуса, в армию не призван из-за туберкулеза легких, после оккупации выехал в Румынию, где работал водителем троллейбуса в Констанце, в сентябре сорок четвертого репатриирован…

— Я же приказал… — свистящим шепотом неожиданно перебил Чусов, с ненавистью глядя на Леху. И внезапно сорвался на крик: — Я же приказал следить за пацаном!!! Глаз не спускать!!!

— Мы не спускали, — чуть не плача, отозвался Якименко. — Просто не успели…

— Все же объяснил и предупредил! — продолжал бушевать полковник. — Подельники Гоцмана могут прийти за ним! Они будут подчищать концы…

— Виноват, товарищ полковник, — тихо, но твердо произнес Леха.

— Вы свободны, капитан! — гаркнул Чусов, поднимаясь. — Слухи о ваших высоких боевых качествах сильно преувеличены!

— Шо-о?! — забывшись, вскинулся Якименко.

— Вы свободны!!!

Леха, багровый от обиды, вышел, сильно хлопнув на прощанье дверью.— Гер-рои-сыщики! — сквозь зубы процедил Чусов. — Неудивительно, что…

Он выбрался из-за стола и зашагал по кабинету. Оме-льянчук тяжело вздохнул, разглядывая свои руки.

— Я не очень понимаю, зачем нужно было убирать Мишку… — проговорил Кречетов."

"— Пацан мог что-то видеть, слышать! — раздраженно пояснил Чусов. — Дети часто видят то, что… — Резко оборвав сам себя, начальник контрразведки округа ткнул пальцем в Омельянчука. — Искать пацана! Искать и найти, слышите, товарищ полковник?! Живым… или мертвым!.. — Голос Чусова стал издевательским: — И спасибо… за отличную работу!

Дверь грохнула еще раз. Унылую паузу, повисшую после ухода Чусова, наконец сипло нарушил Омельянчук:

— Михал Михалыч, займись розыском Мишки… Якименку только не подключай. Прошерсти все, шо можешь, понял?

Довжик молча кивнул. Омельянчук со вздохом поднялся.— Андрей Остапыч, — снова подал голос Кречетов, — я так понимаю, что мое прикомандирование к вам можно считать законченным…

— Виталий, не дави мне мозоль!.. — махнул рукой Омельянчук. — Ты знаешь, шо это такое — когда лучший сотрудник оказывается гадом, который тут еще с хрен знает каких времен окопался?! Это ж… это ж вся жизнь моя тут, выходит, насмарку прошла!

Кречетов молчал, опустив голову.— Я ж его вот таким вот сопляком помню!.. — продолжал изливать боль Омельянчук. — Когда он еще кандидатом на звание был только!.. Все ж на моих глазах было!.. И вот… да я ж просто слов никаких не могу подобрать… — Подбородок полковника начал вздрагивать. Он сильно подергал себя за усы, отвернувшись к окну.

Довжик и Кречетов обменялись невеселыми взглядами.