Люби сильнее

– Не работает, – чуть наклоняясь, сообщаю шепотом. – Не доросла, святоша.

– Ярик… – сама теряется и отчаянно краснеет, когда на губы ее взгляд опускаю.

Не собирался. Мне тоже столько примесей допускать нельзя. Не здесь. И не сейчас. Не хочу, чтобы разбросало.

– Поехали, – напираю. – Отпусти гонимого[2], знаешь же, что будет.

– Не могу! Это некрасиво, – тихо выдыхает, невольно давая понять, что это единственная причина.

Да, возможно, некрасиво. Объективно, так и есть. Только я ради Титовой стольких людей бросал. Всегда ее на первое место выдвигал. И если она сейчас не сделает то же… Сцепляю зубы, медленно вдыхаю, чтобы не разойтись на атакующую орду.

В этот момент Марусю за плечи прихватывает Бусманова.

– Хех, ничего страшного! Все и так знают, что между вами амуры, м-м-м… – никогда понять нельзя, то ли она вгашенная, то ли по жизни такая.

– Прекрати, – шикнув на подружку, Машка вновь на меня смотрит. Качает головой. Расстроена сильнее, чем должна бы... – Уходи, Ярик, – разрывает воздух. – Пожалуйста, не нужно проблем…

Больше ее не слушаю. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу из зала. Чувствую себя так, словно круто накидался.

Стробоскоп слепит. Лица сливаются в одно. Изображение зажевывает. Музыка с эхом расходится.

Потом внутренний вакуум. Тишина. Только сердце, как дурное, на разрыв стучит.

Пройдет…

Нет, не пройдет.

[1] До свидания, моя малышка.

[2] Гонимый – плохо соображающий человек.

11

Мария

Что я делаю?

Ярик уходит, а меня накрывает ощущение ужасающего дежавю. Как тогда… Три года назад.

Нет… Нет… Нет!

Как бы я ни злилась и ни страдала, понимаю, что не могу его еще раз отпустить. Он предложил снова дружить… Что, если попробовать? Рядом быть… Разговаривать, проводить вместе время, делиться самым важным… То, что он был с Овсянниковой, причиняет адскую муку, но не мешает нам дружить.

Хотя бы так быть вместе… Я не могу еще раз его потерять. Не могу!

Решительно поворачиваюсь к своему спутнику.

– Амир, – пауза, как делает папа, когда хочет собрать все внимание собеседника. Обижать его не желаю. Сегодня у меня получилось сделать шаг навстречу кому-то, кроме Градского. Учитывая, что Яр был единственным, Алиев – первый уникальный чужой. – Прости, но я должна идти. Ярик – близкий человек для меня, и сейчас я нужна ему.

Прости, хорошо? Созвонимся, ок? Я позвоню! Завтра!

Ответа не дожидаюсь. Даже на поиски сумочки и жакета время не трачу. Стремительно несясь на выход, молюсь, чтобы Яр не успел уехать. Парковку практически бегом пересекаю и окликаю его уже около машины.

Оборачивается. Смотрит сердито и жестко. А я… Замираю перед ним, не в силах и слова вымолвить.

Мысли одна другой противоречат. Сама не знаю, чего хочу и на что рассчитываю. Веду с собой войну, но быть вдалеке от Градского не могу.