Люби сильнее

Была, есть и будет.

Маньячка, вашу мать, блядь.

Ярослав Градский: Адрес?

Мария Титова: Посейдон.

Полчаса спустя заруливаю на парковку чертового общепита, обзываемого в народе  пафосным словцом «ресторан».

Ярослав Градский: На месте, стрекоза. Выходи. Снимаю ремень.

Мария Титова: Ярик……..♥

На хрена вот это сердце? Чтобы у меня все полыхнуло в груди? Что она вытворяет? На стеклах танцует?

Лучше бы дома, мать ее, сидела.

Святоша выбегает из ресторана вместе с Алиевым. Сражает счастливой улыбкой. Нет сомнений, что рада видеть. А я просто стараюсь не смотреть в «третий угол». Мог бы подойти, грузануть, только осознаю, капитально рванет. А силы ведь изначально неравны. Алиев – интеллигент прилизанный. Если по-простому, чтобы слету стало понятно – говно вялотекущее. О такого мараться грех. Ни папка, ни характер, ни личные заслуги – трогать не велят.

Фокусируюсь на том, как Машка, позабыв о принце-мать-его-черноморском, вприпрыжку несется ко мне, и медленно цежу кислород.

– Что будем делать? – тормознув, раскачивается и вовсю улыбается.

– Сначала домой. В душ нужно.

Окидывает меня взглядом, какую-то горючую смесь выдает и краснеет.

Чудно… В дýше придется задержаться.

– А потом?

Миллион раз подряд повторяю себе, что ждала меня, что вся эта игра в дружбу не всерьез и ненадолго.

– Посидим где-нибудь, – пытаюсь переключиться на этот мир. Что должны делать люди нашего возраста? Вписки с мажористой алкотой меня больше не качают. – Куда ты хочешь?

– Мм-м, ты, наверное, устал, да? – прижимает к груди ладонь, и я невольно прослеживаю. Сразу в вырез. Рост позволяет увидеть все, что надо. Даже кромку розового лифчика. – Давай я просто что-нибудь приготовлю, и мы поедим. У меня.

Ага, под неусыпным контролем папы Тита и мамы Евы.

– Родителей нет дома.

Это уже совсем другой разговор."

"– Но они появятся, – уточняю достаточно беспалевно.

– Нет. То есть, в общем, они допоздна, – сообщая это, святоша стесняется, словно в спальню меня зазывает. А хотелось бы… Черт… – Придешь?

– Приду, – еще бы я отказался. – Едем уже.

– Угу.

Решаю, что лишних баллов себе накинуть не помешает, открываю перед ней дверь. Ладно, раньше я делал так всегда. Не обломаюсь и сейчас. Нехрен век обиженку строить.

– Запрыгивай, девочка Президент.

Машка издает смущенный смешок и, подбирая юбку, забирается в салон.

– Ты помнишь? – спрашивает, когда за руль сажусь.

– Я все о тебе помню.

– Да… Но это ерунда. Я больше так не хочу.

– Это я тоже помню, – информирую, прежде чем завести мотор. – Ты говорила. В бункере.

Святоша вздрагивает и принимается суетливо искать ремень. Походу это слово как спичка теперь. Вспыхнет, лучше не раздувать. Пока.

Делая вид, что не замечаю ее волнения, выезжаю на дорогу.