Люби сильнее

– Так целовать или…

Договорить не дает.

– Целовать!

Удивляет. Думал, при близком контакте струсит.

Не собирался этого делать… Потому как не уверен, что смогу ограничиться. Нет, я убежден, что не смогу.

К черту…

Качнувшись, медленно приближаюсь к лицу Маруси своим лицом. Дождавшись, когда она поднимет взгляд, с оголтелым рвением ныряю прямиком в темные омуты глаз. Несколько секунд, словно чумной, просто слушаю, как она учащенно дышит. Дождавшись, когда заметно дрожать начинает, невесомо касаюсь ртом мягких розовых губ. Она их тотчас распахивает. Опаляет горячим и сладким дыханием.

Приглашает, моя святоша.

Моя Маруся Титова.

Моя.

Едва усиливаю нажим, вступая в полноценный физический контакт, с низа живота снаряд фейерверка взлетает, раскручивается в груди и устремляется в незыблемую высоту. Многим выше наших голов. Тянет за собой на невидимой нитке мое перекачанное, отяжелевшее и работающее на максимальных оборотах сердце.

Похрен.

Только захватываю ее нижнюю губу, с обеих сторон, словно выстрелы, стоны срываются. Мой и ее.

Пиздец, блядь…"

"Как я собираюсь это выдержать?

Забывая о естественной деликатности, толкаю Марусю бедрами и практически вдавливаю в холодный с ночи металл.

– Ярик… Ярик…

Пока она шепчет мое имя, не теряя ни секунды, врываюсь в ее рот языком. Несколько раз прохожусь вдоль и поперек. Вместе со слюной вкус ее собираю. Размашисто, жадно и хлестко. Маруся мычит и стонет, я же лишь в этот момент осознаю, как сильно скучал. Испытываю такой сумасшедший голод, что страшно становится. Если не тормозну, рискую причинить физический вред.

Понимаю… Все понимаю. Только остановиться уже не могу.

Я ведь после нее никого так и не целовал. Трахал, но не целовал. Просто потому, что не испытывал такой потребности. Сейчас же сожрать Марусю готов.

Особенно, когда ее язык навстречу выступает. Сплетаемся – бурно, горячо и влажно. Непонятно, куда, блядь, несемся. Никакой осторожности и нежности в этих ласках нет. Чрезвычайно энергичные усилия прикладываем. Слишком сильно жадничаем. Чересчур отчаянно, за один раз не только за все прошедшие годы пытаемся взять, еще и впрок в закрома напихать.

Руками друг в друга впиваемся. Маруся мою шею обвивает и виснет. Я же, практически не исследуя, как подбивает похоть, желанное и доступное тело, просто вцепляюсь ладонями ей под ребрами, словно зверь в загнанную жертву.

Твою мать…

Пока еще соображаю, пытаюсь утихомирить эмоции. Оторвавшись от Марусиных губ, принимаюсь целовать шею.

Блядь… Хреновый ход.

Пока я жестковато и грубо сминаю ртом, кусаю и засасываю нежную кожу, святоша со стонами мне подставляется. Выгибается в моих руках. Позволяет трогать… Это я уже понимаю, когда гребу лапами по ее сиськам.