Люби сильнее

Одичало пялюсь на ее голое тело. Никакой Бог и мнимое благородство не заставят отвернуться. Медленно курсирую взглядом по блестящей от влаги и подернутой мурашками коже. Цепляюсь за острые холмики груди.

Громко сглатываю.

Сорванная с петель сердечная мышца клинит и перекрывает кровоток. А потом, после термоядерной эмоциональной атаки, бурным потоком вены топит. Любой двигатель – это механика, человеческий же слишком чувствителен относительно внешних факторов. Барахлит, не способен стабильно работать, какие превентивные меры ни вменяй.

Когда между ног святоше взгляд сливаю, забываю и то, что дышать должен.

– А ты будто не за этим приехал?

Посыл поймать не могу. Маруся, если и пытается задеть, звучит слишком глухо и отрывисто.

– Не за этим. Но не дурак, чтобы отказываться.

В поисках очередного оправдания делаю последнее предположение: возможно, чтобы восстановить полный контакт, нам в самом деле необходимо переспать.

Вспомнить. Воскресить. Заменить сгоревшие лампочки.

– Так ты… – отклячивая ногу, сгибает ее в колене и елозит ступней по ворсу ковра. Стесняшка, мать вашу. Помню все эти финты. И половые губы ее беспрепятственно вижу. В горле новый горячий ком зреет. – Хочешь меня? Будешь меня? – как всегда в лоб спрашивает, маньячка.

И за защитную перегородку прямиком в душу заглядывает. С мясом железные заслонки срывает.

– Буду, – решительно поднимаюсь на ноги.

Подхватываю Марусю на руки и забрасываю на кровать. Она хоть по лицу вижу, не ожидала, протестовать не пытается. Смотрит настороженно, дает драпака к изголовью, но особо не возмущается.

Я же, непонятно какие эмоции выталкивая, оперирую грубостью с замашками дикаря:

– Резина?

– Нету, – сглатывая, мотает головой. – Но нам и не надо. Я таблетки пью.

Эта новость царапает точно так же, как утренняя просьба купить тест."

"Зачем? Для кого?

– Давно?

– Почти три года.

Естественно, мне не нравится такой ответ. Если ни с кем, кроме меня, не трахалась, на хрена контрацепция? Планировала? Даже если проглотить дикие собственнические инстинкты, подобное в принципе кажется лишенным всякой логики.

– Кончать, значит, в тебя можно?

Дальше границы прощупываю. Маруся выразительно вздрагивает, но взгляд мой наглый выдерживает. Им ее снова полосую. Разбираю на запчасти.

– Можно.

Соски эти торчащие… Ни у кого таких пошляцких и одновременно нежных не видел. Уже предвкушаю, как трогать буду и сосать. Кончить на них тоже хочу.

Однако стоит мне двинуть за Машкой на кровать, пищать принимается.

– Ярик, Ярик… Подожди… Подожди…

– Если решила соскочить, сразу говорю, что не отпущу, – протолкнувшись между ее ног, ограждаю с обеих сторон руками. – Ни хрена, Маруся. Не смогу уже.

– Нет, нет… – в ворот моей полурасстегнутой рубашки вцепляется.