Любимая пешка короля (СИ)

А так вскользь упомянул: «их поженили» – и всё! И оба герцога «на измене»!

– «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте», – завершила я свой рассказ.

– Глупости какие, – подвел итог герцог Калматский, чуть ногти не сгрызший в процессе рассказа.

– Чушь собачья, – согласился герцог Лармский, утирая украдкой слезу.

Мы помолчали.

– Ответьте, пожалуйста, почему вы называете тая Леонарду Тенью? – воспользовалась я передышкой.

– Мы не называли, – открестился желтенький.

– Называли, – возразила я. – Но я никому не скажу, – перешла я к шантажу.

– Так почему?

– Так Тень он, – выдал маг недоуменно.

– Потому что всегда у ног Его Величества? – предположила я, чем вызвала хохот мужчин.

Видимо, он позволяет вести себя резко не только в моем присутствии…

– Потому что… – тай Тибо пытался подобрать слова, – Потому что он – Тень. Верховный маг всегда – Тень.

– То есть они друг без друга находиться не могут?

– Так они же не дураки, – резонно возразил Лотер.

В чем был резон, я не уяснила, но, судя по интонации, был.

Сон № 8

Из моих спутников сказители вышли так себе. Тай Лотер вообще для сказок оказался неприспособлен.

В его исполнении знаменитый «Колобок» звучал бы как: «Женщина испекла хлеб. Он укатился, и его съела лиса». Реперные точки на месте, но чего-то для души не хватает.

Герцог Лармский оказался отличным рассказчиком, но сказки его не интересовали. Его интересовали зелья. Он вообще оказался одержимым зельеваром. И сын его Сириль тоже делал большие успехи на этом поприще. Смысла так расхваливать сына передо мной я не видела, потому, чудилось мне, герцог выделывается перед потенциальным сватом в надежде стрясти побольше приданого.

Тем более что я оценить сложность приготовления зелий оценить не могла и вскоре стала клевать носом. После сложного дня, опасностей и потрясений психика требовала отдыха.

Я извинилась перед спутниками и первой завалилась на лежанку. Надеюсь, у них хватит ума договориться о смене «часовых». Мужики всё же. Хоть и герцоги.

Я подложила под голову корзинку (всё лучше, чем на хворосте, да и за содержимое спокойнее) и уснула, стоило голове коснуться импровизированной подушки.

…Я очутилась в спальне.

Но не знакомой мне спальне Его Величества. Она была отделана в красно-черно-золотых тонах. На небольшом возвышении, усыпанном подушками поверх перины, совершенно обнаженный азиат имел совершенно обнаженную азиатку, стоящую в колено-локтевой. Девица темпераментно орала, как последний раз в жизни. В смысле, будто ее убивали. Парень увлеченно в нее погружался-выгружался, погружался-выгружался…

Не знаю, что меня направляло к этому недобру молодцу, но ракурс оно выбрало идеальный. Парень был худощав, но жилист.