Любимая учительница (СИ)

Сука! Не прощу! Я рванулась из оберегающих рук, Глеб не успел среагировать, не ожидал от меня подобной прыти, поэтому я сумела нагнать Давида уже в нише. В самом деле, очень удобной нише в конце коридора. Непонятно, что там планировалось сделать, может, подсобное помещение, но в итоге все просто оштукатурили и оставили как есть. Там было не особо светло, но мне хватило.

Давид держал Алиева за горло, поднимая выше по стене без какого-либо напряга. А Алиев хрипел и задыхался. Ноги безвольно болтались в воздухе. Мог бы, конечно, попытаться ударить хотя бы в живот, но, судя по всему, репутацию Давида знал.

Поэтому не пытался. Не дурак все же окончательный. Давид молчал, Алиев скрипел и елозил ногами, постепенно из красного цвета лица перетекая в синий.

Я полюбовалась этой картиной, а потом вспомнив все же, что я вроде как учитель, попросила:

— Отпусти его, Дав.

Глеб, уже с полминуты как подошедший и обнявший меня за талию, перед этим предварительно ощупав на предмет повреждений, возразил:

— Зачем? Не надо его отпускать. Сейчас Дава его придушит, потом за город вывезем и прикопаем.

Я вздрогнула, настолько холодный и спокойный был его тон.

Ничего себе, шуточки…

— Отпусти, Давид."

"Давид посмотрел на меня, потом на Глеба, видно, кивнувшего ему, и разжал пальцы. Алиев упал на пол, хрипя и кашляя. Потом сел, привалившись спиной к стене, пытаясь отдышаться. Лицо его постепенно приобретало нормальный цвет.

Давид отошел к нам с Глебом, молча вытащил меня из его рук, прижал к себе. Я с удовольствием закуталась в его объятия, чувствуя себя невероятно спокойной и защищенной.

В той, прошлой жизни, никто не заступался за девочку Таню, никто не жалел и не вытирал ей кровавых соплей после драки.

И поэтому контраст окончательно меня вернул в нормальное, спокойное русло, в настоящее. Где я — спокойная и красивая женщина, у меня шикарные мужчины, защитники, которые всегда спасут, помогут, и можно вообще ни о чем не париться. Это было потрясающее по своей силе и остроте ощущение, пожалуй, даже в какой-то степени круче секса с моими любовниками.

Давид смотрел на меня, осторожно оглаживал лицо, как до этого Глеб, проверял, есть ли следы на шее от захвата, не порвана ли блузка. Пальцы его, грубые и жесткие, только что причинявшие боль другому человеку, порхали аккуратно, нежно и деликатно.

И это тоже был жесткий контраст, который я пила всем телом. Купалась в нем, получая удовольствие.

Глеб между тем присел на корточки перед Алиевым:

— Чего ты хотел от нашей женщины, смертник?

— Вашей… кого? — Алиев, несмотря на боль и стресс, с изумлением посмотрел на него, потом перевел взгляд на нас с Давидом и сложил два и два. И в глазах его застыло непередаваемое выражение шока от услышанного.