Любимая учительница (СИ)

Да, бабка сейчас прямо вывалится наружу. Вздохнула.

И молча пошла в закуток за лифтом. Там было даже уютно, стояли цветы и висела перекладина турника. И, самое главное, не было обзора из соседских квартир.

Парни, молча шагающие за мной и сверлящие своими волчьими взглядами, напрягали и вызывали дрожь во всем теле."

"Мой Бог, только бы сил мне! Пожалуйста! Надо поговорить, они вынудили все-таки.

Невозможно бегать, нереально.

Никакого теплого одеялка. Надо встречать лицом к лицу опасность.

А они для меня сейчас очень опасны. Очень!

Я развернулась, сунула руки в карманы.

— Послушайте, что за цирк? Я же просила дать мне время!

— У тебя был вагон времени, Татьян Викторовна, — тихо сказал Глеб, переглянувшись с Давидом и, видимо, взяв на себя роль переговорщика, — мы ждали.

Давид ничего не говорил. Просто стоял, смотрел на меня. Так смотрел, словно уже давно раздел и поимел во всех позах! Черный собственнический взгляд пугал неимоверно, будоражил. И неизвестно, кто из этой парочки опаснее: Глеб, с его ласковыми интонациями, которым так и хочется поддаться, или Давид, с его давящим поглощающим взглядом.

— Я не намерена сейчас ничего с вами обсуждать. — Я решила прекратить это как можно быстрее, вернуться в квартиру, переживая, что Катя может выйти и услышать что-то. Да и вообще. Пора это все заканчивать.

— У меня в квартире человек, я должна идти. И прекратите меня преследовать! Это просто нечестно! И раздражает меня!

— А знаешь, что меня раздражает? — Давид заговорил так внезапно, что я даже не поверила сначала. Ну вот, а я-то понадеялась, что он так молчаливой скалой и простоит весь непростой разговор, собирая в голове нормальные цензурные русские слова.

Но он не только заговорил, но и двинулся ко мне, как всегда неожиданно и неуловимо быстро.

— Меня раздражает, когда я чего-то не понимаю. А я не понимаю. Чего ты хочешь? Почему бегаешь? Не понравилось тебе? Не так? Сильно слишком? Больно? Неправильно?

Ох ты ж е-мое! Какие мы разговорчивые внезапно! И, самое главное, в корень зрит!

Я замялась, решая, как сказать так, чтоб окончательно. Чтоб понятно.

— Тань, — Глеб тоже решил проявить активность, — мы ж тебе говорили, что все не просто так. Ты не знаешь ничего, Тань! Вообще ничего! Ты услышала глупый спор, обиделась, решила, что мы… Но это было давно, очень! И с тех пор…

Ой, ой, ой!!!

Надо это прекращать!

Они решили, что я обиделась на их спор? Что я из-за этого морожусь?

Надо скорее, как можно скорее их в этом разубеждать!

Но я не успела.

Пока Глеб говорил, яростно блестя глазами и жестикулируя, Давид, взгляд которого все темнел и темнел, становясь совсем черным, мрачным, хотя куда уж мрачнее, просто протянул лапу, сграбастал не ожидавшую подобного вероломства меня за затылок, и жадно поцеловал в губы.