Люблю тебя (СИ)

— Лиля, у меня не было с ней ничего! — восклицает. — Я понимаю, о чем ты. Она действительно приперлась за мной в Мюнхен, как-то выследила меня там, приклеилась ко мне в баре. Но у меня не было с ней ничего!

— Да неужели? Ты целовался с ней на фотографиях.

— Этим все и закончилось. И она сама полезла ко мне целоваться.

Я начинаю истерично хохотать сквозь слёзы.

— Лиля, я тебе клянусь, у меня никогда ничего не было с ней. Никогда! Я не спал с ней!

— Даже если и так, это не имеет значения. Уже не имеет.

Никита приваливается спиной к стене, как будто его покинули все силы.

Лицо искажено гримасой боли, глаза красные и тоже налиты слезами.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Зачем? Чтобы ты приехал из жалости, посидел пару дней возле меня в больнице и снова уехал?

Молчит, понимая, что именно так бы все и было.

— Моя мама знала обо всем?

— Конечно. Тебя должны были допрашивать, но она заплатила следователю, чтобы этого не сделали.

Никита плотно сцепляет челюсть и сводит губы в нитку. Пытается подавить в себе приступ гнева, догадываюсь.

— Их всех посадили?

— Нет. Фанатка уехала к тебе в Германию, объявлять ее в розыск отказались.

Для этого было недостаточно оснований. А исполнителей просто не нашли. Дело закрыли.

— А как ты поняла, что это дело рук фанатки?

— Мне поступали угрозы. Это дело рук только твоего фан-клуба."

"Никита опускается лицом в ладонь, трёт глаза. Всегда с ровной сильной спиной, сейчас он ссутулился. Похож, скорее, не на успешного футболиста-миллионера, а на побитую камнями собаку.

— Лиля, я клянусь тебе, — сипит, — у меня ничего не было с той больной. Нас засняли в баре, когда она ко мне полезла, но ничего не было.

Почему-то эта информация не вызывает во мне никаких эмоций.

Ни радости, ни облегчения. Одно сплошное безразличие.

— Мне уже все равно. Убирайся вон, Никита. Убирайся вон из моей квартиры и из моей жизни. Забудь меня, забудь мой адрес. Забудь, как меня зовут.

Несколько секунд Никита ещё стоит у стены, обессиленный моим рассказом. Из него как будто всю жизнь выкачали. А потом наконец-то уходит, оставляя меня наедине с моей вскрытой до крови раной.

Глава 7. Разочарование

Никита

Я выхожу из подъезда Лили и останавливаюсь как вкопанный. Смотрю перед собой и ничего не вижу.

Но не из-за темной ночи, а из-за того, что глаза застилает пелена. От всего, что я узнал и услышал, хочется выть раненным зверем. В груди такая адская боль, словно осиновый кол вонзили. Но, конечно, боль, что я испытываю, и близко не сравнится с тем, что чувствовала Лиля, с чем ей пришлось жить шесть лет.

Это я виноват. Я во всем виноват. Уехал, бросил, не взял с собой. Не защитил. Не уберёг. Вместо того, чтобы примчаться, когда понял, что люблю, пытался забыть, вырвать из сердца, выжечь из памяти.