Любовь без поцелуев (СИ)

Я ни у кого не видел таких глаз.

– Все говорят, что это какое-то уродство.

– Они просто нихуя не понимают!

Была днюха Рэя и мы приподнесли ему гитару. Уж как он был доволен – это просто песня! Тут же в неё вцепился и начал играть. Прямо ожил. Не пил ничего толком, не ел – только играл.

– А ты, Макс, играть умеешь?

– Ага. Три блатных аккорда, – и Макс, взяв гитару, ударил по струнам и запел:

«Как у нашего Егора

Хуй торчит из-за забора.

Вот возьму сейчас топор

И пиздец тебе, Егор!

Опа! Опа! Зелёная ограда!

Девки выебли попа –

Так ему и надо»!

И прочие матерные частушки, и кто бы подумать мог!

– А вот вершина моего музыкального мастерства!"

"Макс поудобнее перехватил гитару, склонил голову и заиграл.

Мелодия была какая-то знакомая, хотя я уверен – Рэй ничего такого никогда не играл, по МУЗ ТВ её не крутили, на дискотеках наших точно не ставили.

«Под небом голубым (кто–то фыркнул) есть город золотой

С прозрачными воротами и яркою звездой.

А в городе том сад, всё травы да цветы,

Гуляют там животные невиданной красы».

Голос у Макса потише, чем у Рэя, но я заслушался. И засмотрелся.

«Одно как жёлтый огнегривый лев,

Другое – вол, исполненный очей,

С ними золотой орёл небесный,

Чей так светел взор незабываемый».

О чём это? Я не понял, просто смотрел, как он наклоняется к гитаре, улыбается. Так же, как в спортзале, только по-другому – так это красиво. И поёт, как будто, не песню, а о чём-то рассказывает, о чём-то, никому не понятном.

«А в небе голубом горит одна звезда.

Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.

Кто любит, тот любим.

Кто светел, тот и свят, – у него, вдруг, голос дрогнул, но он вздохнул и продолжил:

Пускай ведёт звезда тебя

Дорогой в дивный сад.

Тебя там встретит огнегривый лев

И синий вол, исполненный очей,

С ними золотой орёл небесный, – он поднял голову и посмотрел на меня:

Чей так светел взор незабываемый».

Нет, определённо, песня показалась мне знакомой даже. Что-то я такое где-то уже слышал, только не вспомню, где.

– Это чё, про голубых песня? – заржал кто-то. Ну да, только одно слово и услышали, дебилы.

– Нет. Это про рай. Про Новый Иерусалим, небесный город, в который такие, как мы, не попадаем.

А потом Рэй снова забрал гитару и играл какую-то хуйню про тюрьму – для пацанов и всякую хуйню про любовь – для девок, в которой, даже на мой слух и отсутствие вкуса, не было ни рифмы, ни смысла.

Как тогда, давно, когда я сюда только приехал и Рэй таскался с гитарой в компании парней постарше, чтобы петь, а я, типа, с ним. Мы пили, ели, кто-то подпевал пьяными голосами:

«Дайте ходу пароходу,

Распустите паруса,

Дайте мальчику свободу

За красивые глаза».

– Вовч, за порядком смотри!

– Окей, так точно!

– Не так точно, а чтоб всё путём было. За старшего оставляю.