Любовь без поцелуев (СИ)

Президент наш кто?

– Мудак?

– Сам ты мудак! Наш президент, если ты забыл, бывший работник КГБ!

– Блядь, да мне похуй на нашего президента! Какая разница, кто президент? Я его в жизни не видел и вряд ли когда-нибудь увижу, и ты тоже.

– Да, блин, не знаю, я как выпью, так меня тянет о судьбах родины потрепаться… Или о том, какая херня наша попса… Хотя эта песня мне нравится, только я никому не говорю, – он вдруг положил голову мне на плечо, – а то мои приятели смеяться будут.

«Свет далеких планет нас не манит по ночам,

Он может нам только сниться.

Зачем? Мы встретим рассвет опять в неоновых лучах,"

"И завтра все повторится.

– А ты их нахуй посылай, нравится – слушай, – я обнял его за талию. Хорошо-то как…

«Махнем со мной на небо, оставь нараспашку окно!

Безумно и нелепо, как в забытом кино.

Летим высоко!

Любить друг друга в небе, меж звезд и облаков.

Помаши мне рукой!

Мы на другой планете придумали любовь и свежий ветер...»

– Да это просто неприлично, когда такое нравится, как рэп или блатняк. Или как лапшу жрать растворимую… Или «Спокойной ночи, малыши» с «Телепузиками» смотреть.

– Ты смотришь «Спокойной ночи»?!

Макс только хихикнул и подул мне в ухо. От него сильно пахло этой синтетикой, в башку она, вроде некрепкая, била знатно.

– Нет, реально?

– Да ну тебя… Иногда, когда попадаю на них, смотрю. Не смешно, блин!

Снизу играла музыка, топала толпа, Макс нёс какую-то чушь – про то, что ему придётся по приезду заебаться, чтоб четверть окончить без троек, потому что он здесь учёбу спустил на тормозах, про какой-то клуб, в котором охуенный диджей и стриптиз на барной стойке, что он выстрижет себе спираль на затылке и выбелит полоски на висках…

«Так необыкновенно: внизу проплывают моря,

Впервые во Вселенной только мы улетаем с тобой,

С тобою остаться в небе, как хотелось остаться в небе,

С тобою остаться в небе.

Тупорылая песня. В небе, ага. Конечно. Я допил одним глотком и принялся комкать банку.

– …а хорошо бы начать какой-нибудь бизнес в Англии, тогда можно было бы вообще не возвращаться…

– Макс, – я швырнул раздавленную банку в угол, – давай ты заткнёшься?

– А что? – он хлебнул и поморщился. Следы от коктейля загибались, как улыбка, губы стали яркими-яркими.

У меня горло из жести и грудь, и лёгкие. И всё это кто-то давит, корёжит, мнёт, оно впивается там, и дышать тяжело, в воздухе нет кислорода, только пыль, тонны пыли, ветхой бумаги и старой известки.

– Конечно, что тебе здесь делать, это же не твоя школа.

– Да. Мне плохо здесь, я всё время мёрзну, я с ума схожу от скуки, от однообразия, от этих злых взглядов, я болею, почти не сплю…

– Я знаю.