Любовь без поцелуев (СИ)

Все пялились на него, ну зачем, зачем он так выпендривается, придурок!!! Убить его мало!!!

«Пожалуйста, только живи"

"Ты же видишь – я живу тобою…»

Теперь он сидел на сцене, свесив одну ногу вниз, и не смотрел никуда, просто пел поверх голоса этой, как он её назвал – Земфиры, на кассете.

«Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою…»

Все смотрели и я не мог подойти к нему, как хотелось, вплотную.

«Хочешь море с парусами?»

Хочу.

«Хочешь музык новых самых?»

Всего хочу!

«Хочешь я убью соседей,

Что мешают спать?»

Я их и сам убью!

«Хочешь солнце вместо лампы?»

Теперь он танцевал с микрофонной стойкой в руке, крутил её, как… Танцевал с ней, как с человеком, не топтался на месте, а двигался так легко, как будто он на льду, а не на нашей оргалитовой сцене.

– Нет, ну, нифига себе, – услышал я, – нет, ну почему все классные пацаны обязательно пидоры?

«Хочешь за окошком Альпы?»

– Эй, хорош там своё ко-ко-ко устраивать! – крикнул кто-то. Убью! Но я не мог оторваться, смотрел, смотрел, как он медленно, обнимая эту дурацкую стойку, танцевал – вальс, что ли?

«Хочешь, я отдам все песни

Про тебя отдам все песни яяяя…»

– М-макс, харэ тупить, слазь давай! – говорить было трудно, но мне не хотелось, чтоб кто-то на него смотрел, – такого.

Никто этого тут не заслужил. Макс – мой, пока он здесь, до последней минуты, пока он здесь – он мой.

Больше он не пел, ушёл к Рэю, они перебирали там кассеты, а я стоял, ни о чём не думал, не отвечал на вопросы, ничего не говорил. В голове крутилась песня, я её и раньше слышал, эту кассету у нас всегда ставят в конце, музыка не для танцев, чтоб уже расходились… Как он сказал, Земфира? Ну да, точно, «Брат 2»… Что-то такое мелькало в титрах, кажется…

До комнаты я его почти на себе дотащил, он вырубился совсем.

Слышно было, что он закрылся изнутри, не выдернув ключ, – вот гад! А я поскорей пошёл к себе, на всех было уже наплевать. Лежал в постели, смотрел в потолок и чувствовал его губы на своих. Как же это… Как будто никто никогда не подходил ближе. Вообще – никто и никогда. Родня моя до меня особо не дотрагивалась, мать с отчимом если пиздили, то ремнём. С девками потом и самому противно было, ну, как же, полезет какая-то шалава тебе в рот! А тут всё было как надо, всё было, как хотелось, я целовал его, он целовал меня…

Я покосился на спящего Игоря.

Чёрт, а его он тоже… Сука ты, Макс! Потрогал губы. Вроде ничего не изменилось. Улыбаться только хотелось всё время. Как полному дебилу. Интересно, почему дебилы всегда такие радостные? Как там Макс говорил, что все будут улыбаться? Ага, конечно.

А ещё я у него отсосал. Чем, блядь, я вообще думал? Ничем. Мне хотелось, просто хотелось.